Белов, в свою очередь, видя, что предполагаемый противник ничего предпринимать не намерен, немного успокоился. Он быстро выглянул на площадку, убедился, что там больше никого нет, и захлопнул стальную дверь.
– Может, вы наконец отпустите меня? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросил Герман. – В таком подвешенном состоянии мне тяжело разговаривать. К тому же вы видите – я вешу меньше вас в два раза.
После небольшого колебания Белов решил отпустить его, но тут же ухватил снова, потащил на кухню и буквально швырнул в плетеное кресло.
Герман, сохраняя достоинство, поправил помятый воротник. Затем уселся в кресле как можно удобнее и, делая вид, что ничего не произошло, огляделся. Типичная французская кухня – светлая, легкомысленная и очень чистенькая. Лозенко так устал от неустроенности своих бывших сограждан, тех, с кем ему приходилось общаться, что был даже готов простить хозяину «начало разговора».
Тем временем Белов опустил жалюзи, ногой подвинул к себе табуретку, уселся и, постукивая кулаком о кулак, наклонился вперед.
– Говори быстро, кто тебя прислал.
Герман вежливо улыбнулся.
– Если позволите, я буду говорить медленно. Я хочу, чтобы вы успели уяснить как минимум две вещи. Первое: мне нужен господин Белов, а не вы. Второе: думаю, вы меня явно с кем-то перепутали. И чтобы не нервировать вас лишний раз, предлагаю просунуть руку во внутренний карман моего пиджака – там документы.
Амбал молча сунул руку в его карман. Достав документы, дважды их перечитал и даже посмотрел на свет.
– Я и есть Белов, – наконец сказал он. – Чего надо?
– Вы?! – Лозенко без труда изобразил удивление. Представить себе этого монстра некогда успешным адвокатом было трудно.
2
Белов рос спокойным, скромным мальчиком, немного странным, но добрым и неглупым. В детстве начитавшись книжек о разведчиках, он твердо решил поступать в военное училище, но не получилось – не прошел медкомиссию. И некому тогда было интересоваться: а почему? Ведь с виду парень был косая сажень в плечах, никогда ничем не болел. Однако Валера почти не расстроился и подал документы в юридический институт. Как детдомовец он был зачислен без экзаменов.
Учился Белов старательно, с однокурсниками не ссорился, но и дружбы ни с кем не заводил. Преподавателей удивляло отсутствие у студента какой-либо личностной оценки при ответах на вопросы, но Валера с лихвой компенсировал это тем, что, отвечая на вопрос, легко цитировал огромные куски юридических текстов без малейшей запинки.
К концу обучения юноша всерьез увлекся уголовным правом и, покидая институт, обладал невероятным даже для опытного юриста объемом знаний. Защиту выстраивал без лишних эмоций – изящно, легко. Валере прочили успешную карьеру адвоката по уголовным делам. Так оно и случилось.
По окончании института Белов сначала устроился работать помощником одного из адвокатов, но довольно быстро оброс собственной клиентурой. Цену себе не набивал, время не тянул. Однако отличался одной странностью – никогда не брался за дела, когда клиент был заведомо виновен. Коллеги по-дружески пытались ему объяснить, что задача адвоката – не восстановление справедливости, а защита человека, обратившегося за помощью. Валерий не спорил, но преступников тем не менее защищать отказывался. В результате сложилась парадоксальная ситуация: наличие Белова в качестве защитника служило для судьи своеобразным сигналом – подсудимый, скорее всего, не виновен.
В один прекрасный момент этим решили воспользоваться настоящие преступники. К Белову обратились друзья бандита, которому грозила длительная разлука со свободой, и предложили баснословный даже по столичным меркам гонорар. Белов наотрез отказался брать дело. Тогда ему пригрозили расправой.
Неизвестно, осуществили бы преступники свои намерения, но у Белова произошел срыв. И раньше немного странный, он стал вести себя просто как параноик: нанял двух телохранителей, которые по очереди находились при нем двадцать четыре часа в сутки, обил двери квартиры металлическими листами, на улицу почти не выходил, все дела вел по телефону или факсу. Чтобы попасть на слушание дела, нанимал бронированный автомобиль. Со временем и этим меры безопасности показались ему недостаточно надежными, и тогда Белов обратился в посольства нескольких стран с просьбой предоставить гражданство, так как его – принципиального и неподкупного адвоката – преступный мир приговорил к смерти. Как ни странно, но через три месяца бельгийское посольство согласилось предоставить ему убежище. Белов покинул Россию, но болезнь осталась с ним.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Благодаря своим уникальным способностям Белов быстро нашел работу внештатного консультанта у адвокатов, ведущих дела со странами СНГ. Профессионализм Белова не вызывал сомнений, а объем знаний был воистину поразительным, что существенно сокращало время подготовки дел.
Однако в последнее время болезнь обострилась. Застать месье Белова на месте было все сложнее и сложнее. Коллеги начинали проявлять недовольство.
3
Лозенко прекрасно знал о болезни Белова и в глубине души подозревал, что дело с его вербовкой почти безнадежно, но предложенный гонорар – полтора миллиона долларов – заставил Германа рискнуть.
– Вы и есть Белов? – с расстановкой переспросил он хозяина. – Простите, а могу я, в свою очередь, увидеть ваши документы?
Хозяин явно не ожидал такого поворота событий. К тому же сидящий перед ним человек производил приятное впечатление. Голос его звучал мягко, успокаивающе.
– Зачем я вам понадобился?
Лозенко мысленно пожелал себе удачи и начал самым задушевным голосом, на какой только был способен:
– Начну с самого главного. Недавно была арестована крупнейшая преступная группировка, действовавшая не только в России, но в других странах. Материалы дела показались нашей компании интересными, и мы решили снять об этой банде фильм. Когда же начали знакомиться с материалами уголовного дела, то неожиданно обнаружили имя адвоката, который в свое время категорически отказался защищать этих негодяев. Лично меня эта история настолько заинтересовала, что я стал вас искать, но... – Лозенко засмеялся. – К тому времени вы уже покинули пределы нашей страны. Как я уже упомянул, преступников недавно арестовали, все они получат большие сроки, кто-то даже пожизненный. И мы очень хотели бы, чтобы вы в этом фильме выступили. Ведь именно из-за наглости преступников и бездействия правоохранительных органов вам пришлось покинуть Родину, отказаться от самостоятельной работы... В свою очередь мы готовы предоставить максимальные гарантии вашей безопасности: спецрейс, охрану, бронированный автомобиль. Если пожелаете, я буду неотступно находиться рядом с вами...
Белов долго молчал.
– Я никому не верю, – наконец заговорил он. – Вам не удастся меня заманить.
– Вы думаете, что я бандит? – Лозенко широко развел руки, словно демонстрируя абсурдность такого предположения.
– Не важно, что я думаю. Но в Россию не вернусь.
Тогда Герман решил зайти с другой стороны:
– Валерий Александрович, я много о вас знаю, ведь вы всегда бескомпромиссно боролись со всей этой нечистью. О вас до сих пор ходят легенды как о принципиальном и неподкупном адвокате, человеке с большой буквы. Неужели вы позволите своре гнусных жуликов, находящихся под замком, себя запугать? Ведь именно этого они и хотели – выбить такого человека, как вы, из рядов борцов за справедливость, неужели вы...
Время шло. Лицо Белова становилось все спокойнее, расслабленнее. Лозенко понял, что сейчас его единственный шанс – добиться подмены одной навязчивой идеи в голове безумца другой идеей: стать мучеником за идеалы справедливости. Герман старался не переборщить, внушал, что для охраны адвоката будут привлечены все необходимые средства.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Через три часа Белов сломался.
– Хорошо, – сказал он и поднялся во весь свой гигантский рост. – Я согласен. Но есть одно условие.
