разрешено служить в армии? Пра-а-вильно! В какой еще стране урук мог бы стать походным атаманом — то есть генералом? Где самое опасное и самое пораженное в правах меньшинство обладает настоящей экстерриториальностью в рамках табора и не подвластно местным судам, только — таборному и опричному? Да, да, уруков в государстве Российском все ненавидят, им запрещают носить огнестрельное оружие, всячески стараются держать подальше от крупных благополучных городов, усиленно отслеживают их действия при помощи современных и магических средств слежения и полицейского контроля, и вообще — по отношению к урук-хаю кругом бытовой расизм и ксенофобия. Но!
Где-то по-другому? Есть хоть одна страна в мире, где к урукам относятся лучше? А есть ли вообще какая-нибудь страна, любое государство, к которому хорошо относятся сами уруки? При всей своей безбашенности и анархичности мои сородичи бесконечно уважают и подчиняются только одному-единственному существу на планете, которое не входит в урук-хай — Грозному Государю, или — Белому Царю, как говорят на Юге. И нет никакого другого могучего великодушного дяди или замечательной тети, которая взмахнет волшебной палочкой и дарует черным урукам гражданские права, социальные гарантии и медицинскую страховку. Почему? Потому, что не бывает таких идиотов на свете.
Придя на участок для голосования, урук побьет наблюдателей, сожрет всю еду в буфете и насрет в урну, потому что по меркам урук-хая нет на свете ничего более тупого, чем давать одинаковый голос матерому воину, мудрому шаману, искусному резчику, нерожавшей бабе, восемнадцатилетнему папуасу, спившемуся опущенцу и умственно отсталому инвалиду. Сами демократические принципы вызывают у орков приступы дикого хохота и волну глумления. Как и идея о том, что кому-то нужно подавать милостыню или платить пособие по безработице.
— Не можешь заработать? Скаи, скаи! Аш глоб! Иди воруй! — вот что орет урук, если какой-нибудь оборванец сослепу протянет руку за подаянием.
А медицинская страховка нашему брату и нахрен не всралась. Уруки не болеют, а если и схватят травму — так или само пройдет, или время подыхать настало, потому как жизнь такова и больше никакова!
Я поклялся себе расспросить Сагдея и потом, попозже — Маухура о связях между российским урук-хаем и орками Монтенегро. Определенно, они были гораздо более тонкими и одновременно более глубокими, чем могло показаться на первый взгляд… Но вслух у лучника-травматолога я спросил кое-что другое, прежде чем мы продолжили наш марш на Бечей:
— А каким-таким чудесным образом вы тут оказались, да еще и вместе с такими приятными подарками? Я кое-что видал и точно скажу: для такой телепортации нужна масса энергии! Или человеческие жертвы.
— А, да! — Сагдей достал из-за пазухи очки и специальную тряпочку, подышал на линзы и протер оптику. — Такой седой, вежливый князь, который курит хороший табак, просил передать тебе, что в бывшем Инферно теперь очень легко работается, что бы это ни значило. И что твоя подружка — чудо!
— Хм! — при мысли об Эсси я волей-неволей разулыбался. — Ну, раз хорошо работается… В принципе, ну, сколько тут до Инферно? Наверное, при способностях этого самого вежливого князя он мог такое устроить не перенапрягаясь… А больше ничего они нам не сбросят?
Этот явно очень и очень непростой травматолог надел очки и блеснул на меня линзами:
— Думаю, они посмотрят по результатам. Пока им все очень нравится.
Еще бы, черт меня подери, им там всё не нравилось!
Глава 18
Освобождение
правки в течение дня. перед вами чистой воды черновик
Псевдоинтерлюдия. Бойни войвода Живоин Бойович.
— Еди говна, чмар! — войвода Бойович громко прочистил горло и харкнул прямо под ноги румелийскому генералу с шевронами федералистских войск. — Пуци ми курац! Гарда национальна не будет выполнять ваши приказы. Мы защищаем Раскию — и только, и это закреплено в Федеративном Договоре. Если у тебя на плечах такие большие погоны, ты должен знать, что такое территориальная оборона, а гарда национальна и есть войска территориальные! Так что пуши ми курац, и вали отсюда, пичка ты материна!
Румелиец наливался дурной кровью. Такое открытое неповиновение и грязные ругательства вполне можно было считать настоящим бунтом, и по законам военного времени кара за наглость могла быть весьма суровой. Вот только в нынешней ситуации он, Шандо Банфи, генерал-локотенант и командующий войсками тылового района Банатского фронта, ничего не мог сделать с этим седоусым раскийцем.
В последний месяц все пошло наперекосяк, русские давят по всему фронту, развернули мощное наступление в Банате, каким-то сраным чудом уничтожив Паннонскую Хтонь, потом — здорово проредили спутниковую группировку, лишив военных оперативной связи и глаз, а теперь еще и восстание уруков началось… Чертовы османы, жадность застила им глаза! Не стоило и пытаться использовать орков в качестве рабочей силы, это никогда не кончалось добром. Хороший урук — мертвый урук! Да, если быть откровенным, то и хороший раскиец — мертвый раскиец! Они всегда смотрели в сторону Москвы и ненавидели османов гораздо сильнее, чем мечтали о великом Балканском Отечестве от моря до моря…
Стоило признать, раскийцы всегда были раковой опухолью на теле Балканской Федерации. Слишком строптивые, слишком дорожащие своей
