Марго, узнав, что Эпернон должен приехать, поклялась не принимать его, но Екатерина в письме сурово напомнила, что это ее долг; муж тоже хотел, чтобы она приняла врага как друга.
Марго театрально заявила, что напялит маску лицемерия и, скрывая неприязнь, будет выражать радость гостю. Надев еще и блистающее самоцветами бархатное платье, она, играя роль гостеприимной хозяйки, приняла Эпернона.
Генрих встретил гостя с меньшей пышностью и любезно выслушал его.
— Ваше величество теперь наследник трона, — сказал Эпернон во время их первой беседы. — Поэтому вам следует находиться в Париже.
Генрих притворился, будто хочет подумать, но ехать в Париж не собирался.
Он уже жил в Лувре и никогда этого не забудет.
К тому же тогда он думал почти исключительно о своей возлюбленной Коризанде.
Лига заволновалась. Объявила, что никогда не признает Наваррского королем Франции; надо выдвинуть другого кандидата, в чьих жилах не меньше королевской крови и кто притом не будет угрозой католической вере по всей стране. Выбор Лиги пал на дядю Генриха Шарля, кардинала Лотарингского, ожесточенного врага гугенотов. Ему предложили поклясться, что если взойдет на престол, то запретит во Франции еретические богослужения. Кардинал дал такую клятву. Генрих де Гиз не выражал неудовольствия, поскольку кандидату шел шестьдесят пятый год, и молодой герцог мог подождать несколько лет. Гизы ознакомили с этими планами Филиппа II Испанского, и тот согласился поддержать их.
Для Марго единственным удовольствием стал сбор обрывков сведений и сплетен о происходящем. Генрих де Гиз находился в гуще интриг. Как она жалела, что ей не позволили выйти за него! И неустанно бранила рок, разлучивший ее с любимым, давший в мужья человека, столь же равнодушного к ней, как и она к нему.
С какой радостью окунулась бы она в дела Лиги, она католичка и не сменит веру ради кого бы то ни было. Все ее симпатии на стороне католиков. Какой парой была бы она Генриху де Гизу!
А почему бы не помогать ему и теперь? Шпион во вражеском стане всегда полезен.
Марго, как обычно, действовала по внезапному порыву. Она послала за секретарем, человеком по фамилии Ферран, ревностным католиком, и спросила, есть ли у него каналы связи с Генрихом де Гизом. Тот обрадовался возможности помочь своей госпоже и человеку, которым восхищался: королю Парижа, тому, кто вполне мог стать со временем королем Франции.
У Марго началась переписка с прежним любовником.
Коризанда беспокоилась. Она искренне любила Генриха и больше всего на свете хотела стать его королевой не только из честолюбия, но и потому, что ее огорчало положение, создавшееся между ним и женой, а она понимала, как важно королю иметь наследников.
Если б не Марго, она стала б супругой Генриха, притом не по своему настоянию; он сам постоянно сетовал, что не может жениться на ней.
Марго знала об этом, а ее следовало опасаться. Коризанда слышала рассказы о прежних любовницах короля, о том, как Марго собиралась увезти беременную Фоссезу и заботиться о ней. Как Фоссеза, вопя от ужаса, побежала к королю. Марго не из тех женщин, что легко допустят развод.
Коризанда приставила к королеве Наваррской шпиков, и они скоро выяснили, что Ферран состоит с ней в каком-то заговоре. Он часто оставался наедине с королевой, хотя явно не был ее любовником. Они что-то замышляли, и любящая Коризанда первым делом подумала об опасности для любимого.
Когда однажды ночью Генрих пожаловался на боль в желудке, у Коризанды не осталось сомнений.
Ей не хотелось рисковать.
— Арестуй Феррана, — сказала она, — по обвинению в попытке отравить себя.
Генрих изумился, но он доверял проницательности Коризанды, зная, что она любит его. Считал, что матери и преданные любовницы обладают особой интуицией во всем, что касается их любимых.
И поэтому отдал распоряжение: «Арестовать Феррана».
Марго встревожилась. «Что же будет? — думала она. — Что скажет Ферран? Его обвинили в попытке отравить короля! Это нелепость. Но, доказывая невинность в одном преступлении, не сознается ли он в другом?»
Обинье и герцог де Буйон пришли к Генриху с докладом о Ферране. Генрих уединился с ними.
— Ну, — спросил он, — от кого исходит замысел отравить меня? Я не представляю, зачем секретарю королевы могла быть нужна моя смерть.
— Ваше величество, — ответил Буйон, — замысла отравить вас мы не обнаружили.
Генрих засмеялся.
— У меня было легкое расстройство желудка. Я так и знал. — Улыбка его стала нежнее. — Милая сверхосторожная Коризанда!
— Однако, — продолжал Обинье, — этот человек не является невиновным. Он помогал королеве переписываться с Гизом.
Генрих продолжал улыбаться.
— Помнится, она всегда питала нежные чувства к этому человеку. Но ведь в Гиза влюблены все женщины Франции. Значит, это все?
— Ваше величество позволит продолжаться этой переписке?
— Пожалуй, нет. Оставьте в тюрьме этого человека. Королева очень расстроится. Она любит драматизировать события. А ее письма Гизу меня не особенно беспокоят.
— Положение нешуточное, сир, — предостерег Обинье.
— Оставь, мой друг, большинство затруднительных положений становились бы терпимее благодаря шуткам. Ты чересчур серьезен. Я не вижу здесь никакой опасности.
Обинье нахмурился.
— Ваше величество не осознает, что Франция на грани войны?
— Франция постоянно на грани войны. Гугеноты против католиков; католики против гугенотов; наступает недолгий мир, потом все начинается сначала. Это уже образ жизни.
— Образ этот меняется, сир. Прежде вы были только королем Наварры, теперь стали наследником французского трона. Большое королевство может перейти к вам. Вы хотите шутками отрезать себе путь к трону?
Генрих, улыбаясь, перевел взгляд с Обинье на Буйона.
— Нет, друзья мои, — заверил он, — ни в коем случае.
Ответ им понравился, и они заговорили о государственных делах, с которыми приехал курьер от французского короля.
Поскольку арестованный Ферран являлся французским подданным, Лувр требовал его освобождения и возвращения в Париж.
Генрих, приподняв брови, глянул на Обинье.
— Пусть едет, — сказал Агриппа. — Нам ни к чему осложнения с Францией из-за него.
— Ты прав, — ответил Генрих. — Его отправят немедленно. Весь этот переполох поднялся из-за ничего.
«Моя прелестная Коризанда! — с нежностью подумал он. — Ты слишком усердна в заботе о своем короле».
Но иного ему, разумеется, не хотелось.
Коризанда же отнеслась к этому делу не столь беззаботно. Она охотно соглашалась, что Марго переписывалась с Гизом, а Ферран оказывал ей помощь, но разве это не причина, чтобы у нее могло возникнуть желание отравить мужа?
