Но иного ему, разумеется, не хотелось.
Коризанда же отнеслась к этому делу не столь беззаботно. Она охотно соглашалась, что Марго переписывалась с Гизом, а Ферран оказывал ей помощь, но разве это не причина, чтобы у нее могло возникнуть желание отравить мужа?
— Лига объявила наследником трона Франции кардинала Бурбонского, — сказала она, — а законный наследник ты. Гиз стоит во главе Лиги… Гиз и есть Лига. Поверь, ему очень бы понравилось, если бы тебя устранили. Я все равно подозреваю, что существовал замысел отравить тебя, и королева с Ферраном причастны к нему.
Таковы были рассуждения Коризанды, и она не собиралась от них отказываться.
Генрих посмеялся над ней.
— Ферран уже едет в Париж и опасности больше не представляет.
— Я не буду спокойна, его сообщники могут снова приняться за дело.
Генрих взял в ладони ее лицо и нежно поглядел ей в глаза.
— Любовь моя, если меня хотят отравить, то почему до сих пор не отравили? Моя супруга — дочь Екатерины Медичи, а та, говорят, в этом деле очень искусна. Не думаешь, что она могла передать дочери частичку своего умения?
— Я думаю, организм у тебя настолько крепкий, что справился с дозой, которая убила бы более слабого человека. Не забывай, у тебя были боли.
Генрих, поцеловав Коризанду, сказал, что ему приятна ее забота о нем, однако беспокоиться не нужно.
Но Коризанда волновалась. Она говорила на эту тему не только с Генрихом, но и кое с кем из министров, а среди них многие стремились угодить королю, угодив ей.
Коризанда добилась своего, и Марго арестовали.
Теперь, думали друзья Коризанды, настало время избавиться от королевы. Ее обвиняют в попытке отравить мужа, такое преступление должно караться смертью; а если королевы не станет, король сможет жениться снова. Какое влияние будет иметь Коризанда на мужа! И она не забудет своих друзей.
Таким образом, Марго оказалась в серьезной опасности.
Обинье пришел к своему повелителю, беспокойно морща лоб.
— Вашему величеству известно, что совет хочет судить королеву за покушение на убийство?
— Известно, — ответил Генрих.
— И что, они решили признать ее виновной?
— Догадываюсь.
Наступило молчание, нарушил его Генрих.
— Ты всегда недолюбливал мою жену, считал, что она дурно на меня влияет. Доволен, наверно, таким оборотом событий?
— Я часто жалел, что ваше величество не выбрали жену более разумно. Хотел, чтобы королеву удалили от двора. Однако никогда не соглашусь лишить жизни женщину, пусть повинную во многих грехах, но невиновную в том, что ставят ей в вину.
— Значит, ты считаешь ее невиновной?
— В интригах королева виновна. Она неисправимая интриганка. Но в убийстве нет. Я не верю, что она замышляла покушение. И буду ее защищать.
Генрих обнял своего министра.
— Черт возьми! — воскликнул он. — Я думал, вы все решили предать ее смерти. Без интриг Марго жить не может, это так. Но я ни на миг не поверю, что она собиралась убить меня. И ни за что не допустил бы ее казни. Против нее настроены многие, но против нас, Обинье, выступить они не посмеют. Спасибо за поддержку.
Губы Обинье неторопливо растянулись в улыбке.
«Потому-то я и служу этому королю, — подумал он. — Потому-то и люблю его. Он бесстрашен и хранит совесть незапятнанной. Распутничает потому, что не видит в распутстве ничего дурного. А вот от своих правил чести никогда не отступит. Ему хотелось бы избавиться от жены, но за бесчестную возможность добиться этого не ухватится».
Они поняли друг друга.
Марго вышла на свободу.
Марго была потрясена. Ее посадили в тюрьму! Ей угрожали смертью! Что произошло с ее веселой, волнующей жизнью? Как она ненавидела мужа, совершенно равнодушного к ней, как хотела быть с Генрихом де Гизом!
Неужели она останется в Нераке, где никому не нужна, где ее судьбу могут решить министры мужа? Ни за что!
Королева Наваррская решила, как ей быть.
Шел великий пост, и Марго удивляла всех отказами от еды и молитвами. Казалось, она забросила свою веселую жизнь и отдалась благочестию.
Приближалась Пасха, и Марго смиренно обратилась к мужу за дозволением съездить в Ажен, послушать пасхальную службу.
— Езжай, если хочешь, — ответил он. — И не забудь помолиться за меня.
Марго поблагодарила и сказала, что помолится.
В одно прекрасное утро она уехала из Нерака, взяв с собой нескольких друзей и фрейлин.
Намерения свои Марго таила недолго. Немного отъехав, она объявила себя сторонницей Лиги и подняла знамя, призывающее всех католиков следовать за ней. По пути до Ажена многие откликнулись на ее призыв, поэтому к воротам она подъехала в окружении внушительной толпы.
Марго потребовала ключи от города, получила их и провозгласила себя его правительницей. Среди тех, кто присоединился к ней, был красивый удалой юноша, сеньор де Линьерак, бальи [21] Овернских гор. Оба сразу же ощутили взаимное влечение. Разглядывали они друг друга с бесшабашным, страстным огоньком в глазах.
— Ты не пожалеешь о том, что решил поддержать меня, — сказала Марго.
— Я буду до конца дней рад возможности служить вашему величеству, — последовал ответ.
Марго нашла нового любовника. Вдвоем они будут противостоять Генриху, посмевшему в угоду своей любовнице бросить ее в тюрьму.
Марго не спустила бы этого никому на свете.
— Больше не называйте меня королевой Наваррской, — объявила она. — Я Маргарита Французская.
Пусть Генрих де Гиз поймет, что она, как всегда, готова действовать рука об руку с ним, ради Лиги и против ненавистного мужа.
ДЕЛА МАРГО
Во Франции разразилась война. Лига, внушавшая страх и ненависть французскому королю, поскольку он считал Генриха де Гиза злейшим врагом, потребовала отмены уступок гугенотам. Генрих III и королева-мать вынуждены были согласиться. Париж твердо стоял за Гиза, а король боялся задевать парижан.
Это привело к прямому конфликту с Генрихом Наваррским. Генриха вместе с кузеном, принцем Конде, папа римский отлучил от церкви. Отлучение нисколько бы их не смущало, если б оба не понимали, что в основе этого эдикта лежит вопрос о наследовании трона Франции. Генрих, воодушевляемый Коризандой, решил не отступаться от своих прав; никто не мог отрицать, что наследник трона — он. Однако, когда в Париже появился Гиз, народ, высыпав из домов, шумно приветствовал его.
И в эти восторженные крики вплетался еще один: «Единую веру для Франции! Долой еретиков!»
Были организованы процессии; на улицах совершались религиозные церемонии; даже жрицы любви набожно складывали руки и пели псалмы.
