— Наследственность, малыш. Прежде излишний жар и прямые солнечные лучи доставляли мне некоторое неудобство, если я не использовала магию или личную силу для непосредственной защиты. Но здесь ни того, ни другого под рукой нет, а печет действительно ужасно. Вот и включились обыкновенно дремлющие гены высших вампиров. Ты ведь знаешь, Дети Тьмы в случае нужды спокойно переносят как величайшую жару, так и лютый холод. Можешь не переживать, мой заботливый друг, тепловой удар богине Лоуленда не грозит, и тебе не придется тащить мое бездыханное тело на своем горбу по пустыне.
— Тащить, когда вокруг столько песка, чтобы закопать? — шутливо удивился герцог. — Да я бы и не подумал! Кстати, — заинтересовался он. — А почему же ты раньше не включила эти гены? Зачем плела защитные заклятья?
— Вампирское наследство не световой шар в комнате: включил или выключил, когда пожелал. Все гораздо сложнее, малыш, — задумчиво вздохнула Элия, машинально проведя рукой по лицу, будто стирала приставшую паутинку. — Видишь ли, гены темной крови у меня рецессивные, и я не хотела бы их активизировать без особой нужды, но теперь они пробудились, защищая хозяйку. Все лучше, чем мучиться в таком пекле, но будь готов к тому, что мне может захотеться чего-нибудь экзотичного! — сказав последнюю фразу шутливым тоном, Элия слегка прищелкнула зубами.
— За фиг тебе я? Всякой дрянью давиться! — хмыкнул ничуть не испуганный гастрономическими угрозами приятельницы Лиенский. — Я хоть и на четверть, а все же эльф. Да и твой дражайший братец, судя по нраву, ядовит преизрядно, даром, что крови Дивных ни грамма. Лучше продегустируй пирата.
— Ты считаешь?.. — задумчиво протянула принцесса с видом составляющей меню на обед привередливой дамочки, Мелиор только фыркнул. Пустой треп герцога ему показался почти комплиментом, кроме того, принц был рад узнать, что с сестрой все в порядке.
А вот Кэлберту, внимательно, с каким-то маниакально-жадным любопытством прислушивающемуся ко всем беседам между лоулендцами, такой поворот дела явно не понравился. Издевательств над собой пират не собирался терпеть ни от кого, тем более от женщины, на которую положил глаз уже в первую минуту встречи. Грубо встряв в разговор, мужчина категорично заметил:
— Лично я не собираюсь отдавать какой-то свихнувшейся на своем вампирском происхождении бабе ни капли крови. И не проси!
Принцесса медленно обернулась к пирату и, полуприкрыв глаза, томно промурлыкала, погрозив Кэлберту пальчиком:
— Я и не собираюсь… просить, скорее ты сам, если я захочу, будешь умолять об этой чести, заклинать меня о ней.
Мужчине показалось, что серые глаза заглянули к нему прямо в душу, а от улыбки, скользнувшей по губам принцессы, перехватило дыхание. Кэлберт со всей очевидностью понял, Богиня Любви права. Стоит ей лишь улыбнуться так, как сейчас, поманить его пальцем, подать малейший знак, и он, очумев от чар этой женщины, сам запрокинет голову, подставит ей шею и будут страстно умолять о том, чтобы она попробовала его крови, как о великой чести. От одной мысли о том, что губы принцессы могут коснуться его шеи, Кэлберта пробила дрожь сильнейшего возбуждения… В эту секунду не было для пирата вокруг никого, кроме дивной богини, ее голоса, захлестнувшего словно аркан, и серого омута глаз, в котором мечтал утонуть бы каждый. Мужчине было даже страшно представить, что случиться, если Элия коснется его рукой. Он уже был почти готов отдать все, все, что она прикажет, даже бессмертную душу…
Поняв, что шутка против ее воли зашла слишком далеко, Элия прикусила губку и отвела взгляд. Наваждение частично схлынуло. На мгновение воцарилась почти полная тишина, нарушаемая лишь удивленный вздохом Элегора (во принцесса дает, как голову задурить может!), скрипом песка под ногами и зубов Мелиора, который был вне себя от ревности и злости.
Как только Элия способна обращать внимание на такое ничтожество, безродного ублюдка, который недостоин не то, что беседовать с принцессой, но даже находиться с ней рядом. Как она может улыбаться ему!.. Ему, когда рядом находиться куда более достойный мужчина, готовый на все, чтобы завоевать ее благосклонность! Принц до того взбесился, что перестал смотреть под ноги, запнулся и едва не грохнулся ниц.
— Утомился, братец? — преувеличенно участливо осведомился Кэлберт, ухватившись за подходящий повод к смене темы.
— Нет, — процедил Мелиор, снял непригодные к ходьбе по песку тапки без задников и ускорил шаги, чтобы доказать ублюдку, что истинный принц Лоуленда куда выносливее его.
Удовлетворив свое любопытство насчет странного поведения Элии, герцог оставил ее в покое и, понимая, что с надменным принцем занятного разговора не выйдет, переключился на Кэлберта. Элегор начав донимать пирата расспросами о ремесле корсара с такой дотошностью, будто окончательно определился для себя с этой карьерой. Глаза юноши горели безумной жаждой приключений. В мечтах он уже видел себя ужасным пиратом Элегором Неистовым или Беспощадным (каким именно герцог еще не выбрал), грозой Океана Миров, ужасом толстобрюхих купцов и мечтой томных дев. Польщенный таким вниманием к его профессии, Кэлберт поначалу вяло отбрехивался, а потом начал обстоятельно отвечать.
Краем уха прислушиваясь к "содержательному" разговору, принцесса улыбнулась энтузиазму неунывающего паренька. Малыш, как, впрочем, и его собеседник, даже не осознавал всей серьезности положения, в котором они оказались. Слишком велика была подсознательная уверенность Элегора в магических силах членов королевской семьи и вера в собственную сверхъестественную живучесть. Элия молчала, не желая лишать оптимизма, что удивительно, молчал даже Мелиор. Принц справедливо полагал, что в любом деле от настроя зависит половина результата. И если божественное жизнелюбие Элегора заражает пирата надеждой на благополучный исход приключения, так тому и быть.
"Впрочем, авось выкрутимся," — успокоила себя богиня и понадеялась, что они не пробудут здесь настолько долго, чтобы мужчины от скуки иль раздражения, "позабыв" о мирном договоре, перестали сдерживать агрессивные инстинкты или случилось еще что-нибудь непоправимое. Пока им удавалось держать себя в рамках приличий и даже более того, между Кэлбертом и Элегором начали устанавливаться почти приятельские отношения.
Пока герцог и пират болтали, Мелиор счел возможным присоединиться к сестре. Сбросив маску сибарита, которая облекала его, словно мягкие бархатные ножны смертоносную сталь стилета, принц спокойно шагал по раскаленному песку, совершенно не обращая внимания на демонический жар пустыни. Его босые ноги (домашние шлепанцы Мелиор привязал к поясу халата рядом со шпагой) глубоко увязали в бесконечном желтом океане.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
