Утром 13 декабря во всех центральных газетах на первых страницах были напечатаны портреты командующего фронтом Жукова и командующих армиями, в том числе и Рокоссовского. Под портретами крупным шрифтом было набрано сообщение Верховного Главнокомандования о первых шагах контрнаступления под Москвой. Были там и такие строки: «Войска генерала Рокоссовского, преследуя 5-ю, 10-ю и 11-ю танковые дивизии, дивизию СС, 35-ю дивизию противника, заняли город Истру». С этого момента Рокоссовский перестал быть для советского народа генералом «Р» (так официально называла его пресса). Не раз битый противник знал это имя уже давно.
Отступая, фашисты уничтожили все переправы на реке Истре и взорвали дамбу на водохранилище. Гигантский поток воды, разлившийся до 50 километров, преградил путь наступающим. Отдельные подразделения пытались преодолеть водный поток с ходу, но их постигла неудача, и они вынуждены были вернуться на восточный берег. В этот момент Рокоссовский ввел в бой подвижные группы. Они создали угрозу окружения гитлеровцев, и те начали отходить.
Одновременно дивизия Белобородова приступила к форсированию бушующего ледяного потока. Командарм наблюдал за переправой. Правый берег Истры, где находились немцы, был покрыт лесом и возвышался над противоположным берегом. Оттуда, не переставая, летели снаряды и мины.
Командиры отдавали распоряжения и вместе с подчиненными садились на плоты, ворота, заборы, бревна, коряги и шестами, досками, руками приводили их в движение.
Рокоссовский увидел в бинокль, как один плот закрутило, завертело в водовороте; через мгновение он мог оказаться в пучине и нескольким десяткам людей грозила гибель. С соседнего парома бросился в воду солдат, успел поймать трос и передать его подоспевшим саперам. В этот момент смельчака накрыла льдина, и больше его никто не видел. Командарм успел заметить только, что у солдата были светлые волосы.
— Афанасий Павлантьевич, — повернулся он к Белобородову, — представьте героя к награде.
Подошел связист и передал, что генерал-лейтенанта требует Жуков.
Рокоссовский зашел в машину связи, где было тепло и по сравнению с суетой переправы по-домашнему уютно. Посмотрев на аккуратно одетых девушек, стоявших по команде «смирно», командарм улыбнулся.
— Вольно, красавицы, соедините меня, пожалуйста, с командующим фронта.
После приветствий Жуков спросил:
— Мне доложил Малинин, что противник начал покидать Истринский рубеж? Это так?
— Да, это так. С севера и юга успешно пробиваются танковые группы Катукова и Ремизова, и над немцами нависла угроза окружения, вот они и сматывают удочки.
— Прекрасно. Чья это идея?
— Наша.
— Как думаешь, дивизия Белобородова форсирует взорванное водохранилище?
— Я не думаю, а знаю, что форсирует.
— Подкрепление нужно? — в голосе командующего чувствовалось удовлетворение.
— На сей раз нет. Противник обнаружил свои неподвижные огневые точки, и нам хватит для их подавления дивизиона «Катюш».
— Хорошо, — сказал Жуков. — Было бы так везде.
— Товарищ командующий, попили бы с нами чайку, — сказала одна из связисток.
— Я бы не отказался, милые девушки, но нет времени, — проговорил Рокоссовский и вышел.
Преодолев Истринский рубеж, войска 16-й армии с боями продолжали продвигаться на запад.
Победа советских войск под Москвой для Западного мира свалилась как снег на голову. Привыкшие к немецким победам, его политики с некоторым сомнением и недоверием воспринимали информационные сообщения СССР. Приглашенный для осмотра мест боев в Подмосковье министр иностранных дел Великобритании Э. Иден, видимо, неслучайно оказался на участке армии Рокоссовского.
Ленинградское шоссе, по которому следовал кортеж с берегов Альбиона, было завалено немецкими танками, артиллерийскими орудиями, автомашинами всех стран Европы, кругом валялись тысячи трупов фашистов, которые еще не успели убрать. Завоеватели, топтавшие землю Крита и Нордкапа, Варшавы и Дюнкерка[26], Салоник и Парижа, нашли бесславную смерть в снегах русского Подмосковья.
Энтони Иден, ошеломленный увиденным, признал: «Успех действительно прекрасный, ничего не скажешь».
Но с каждым днем оборона противника становилась прочнее, а силы наступающих постепенно шли на убыль. Дивизии 16-й армии насчитывали всего лишь по 1200–1500 человек. Попытка советских войск во второй половине декабря продолжить наступление успеха не имела. В начале января контрнаступление под Москвой закончилось. Фашисты были отброшены от столицы на 100–300 километров.
Глава девятая
1
Ставка Верховного Главнокомандования, окрыленная успехом, приняла решение продолжать наступление, 16-я армия вела боевые действия не на левом, а на правом крыле Западного фронта. В первые дни сражения она выбила немцев из четырнадцати населенных пунктов, превращенных фашистами в сильные узлы сопротивления. Но управлять своей армией дальше командарму не пришлось.
В конце января Рокоссовского неожиданно вызвали в штаб Западного фронта. Машина шла по расчищенному грейдерами шоссе. День был морозным и солнечным. На деревьях, покрытых инеем, висели телефонные провода; снег до слез слепил глаза, и генерал жалел, что не взял с собой светозащитные очки.
Вскоре показался шлагбаум контрольно-пропускного пункта. Рядом с сугробом бугрилась землянка. У шлагбаума стояли два автоматчика в полушубках. Один из них поднял вверх руку и подошел к машине.
— Разрешите документы!
Рокоссовский расстегнул полушубок и достал удостоверение личности.
— Можете следовать дальше, — сказал солдат и, повернувшись к напарнику, крикнул:
— Пропустить!
Тот нажал рукой на короткий конец шлагбаума, к которому на другом конце был подвешен кусок железа, и освободил дорогу.
Чем ближе подъезжала машина к КП фронта, тем реже встречались следы прошедших боев и все белее становился снег. Под вечер Рокоссовский уже доложил командующему фронтом о прибытии.
— Наступающая на крайнем левом фланге нашего фронта 10-я армия генерала Голикова, — говорил Жуков рублеными фразами, — не справляется со своими задачами. Она позволила противнику овладеть крупным железнодорожным узлом Сухиничи и его окрестностями. Таким образом, перерезаны пути снабжения левого крыла нашего фронта. Во что бы то ни стало надо отбить Сухиничи.
— Но это же не наше направление, — сказал Рокоссовский, недоумевая.
— Как будто я не знаю! — повысил голос Жуков. — Мы предлагаем тебе — передать личный состав и технику 5-й армии, а со своими управлениями и штабом немедленно отбыть под Сухиничи.
— Ему уже приходится передавать свои войска за пять месяцев в третий раз, — пояснил Лобачев. — Не много ли?
— Этого требует дело, — ответил Жуков. — Сухиничи должны быть нашими.
— Были бы силы, — произнес Рокоссовский.
— Голиков передаст вам пять стрелковых дивизий, танковую бригаду и два лыжных батальона, — сказал начальник штаба фронта Соколовский.
— Разве это силы, — усмехнулся Рокоссовский.
— Нехитра задача, если сил много, — улыбнулся Жуков, — а вот с малыми силами… Мы рассчитываем на твое умение. Я думаю, противник там не очень сильный. Дивизии переброшены из Франции. Они там разложились от безделья.
— Георгий Константинович, не очень я в это верю. Я уже с этими «французами» имел дело. Из каждой деревни мы их выбивали с боями.
— Надеюсь, ты с ними справишься, — приподнято сказал Жуков.
Рокоссовский немедленно связался с Малининым и дал ему указание передать войска и со штабом следовать на новое место.
— Встретимся в Калуге.
Эту ночь Рокоссовский и Лобачев, приехавший в штаб фронта еще вчера, провели в Москве. Город встретил их настороженно: затемнены окна, на улицах патрули, не видно ночью машин, только кое-где заметны небольшие солдатские колонны. Они остановились у бывшего сослуживца командарма по Забайкалью В. Н. Романченко, управляющего московской городской милицией. После походной фронтовой жизни благоустроенная квартира со всеми удобствами, радушие хозяина, постель с чистым накрахмаленным бельем для бывалых солдат показались раем. Рокоссовский впервые с начала войны спал без грохота снарядов и бомб, без трескотни выстрелов.
Еще не взошло солнце, а командарм и Лобачев уже ехали по Варшавскому шоссе, по которому непрерывным потоком шли тракторы, тягачи, танки, грузовые автомашины — все двигалось в сторону фронта.
К обеду они уже были в Калуге. И вновь Рокоссовскому пришлось принимать управление новыми соединениями, и вновь приходилось это делать в кратчайшие сроки. Пока командарм занимался войсками, штаб Малинина налаживал связь, проводил разведку расположения противника и местности, готовясь к наступлению на Сухиничи. Уже в полночь 27 января стала действовать новая 16-я армия.
