Русскому национализму предстоит создать такую систему политических и общественных отношений, при которой всячески поощрялось бы стремление человека к предпринимательству, к личному процветанию, безусловно жестко и недвусмысленно защищались бы права собственности, но при этом положение человека в обществе, его престиж, его самоуважение зависели бы в первую очередь от культуры его социального поведения, от его чувства ответственности перед обществом, от внутреннего преклонения перед социальными ценностями, перед социальным долгом, от готовности брать на себя общественно значимые обязанности. Опыт других промышленно развитых государств учит, что максимально социологизированные общественные отношения возможно развивать только у наций, которые духовно опираются на глубокую историю созидательной государственности, у которых есть культура исторического самосознания. Только и только на глубоком историзме русского общественного мышления, только на культивируемом историзме национального общественного самосознания (при открытости для восприятия идей будущего) мы сможем избежать разрушительного индивидуализма и догнать самые передовые капиталистические государства.
Насколько сейчас высока роль общественной национальной организованности в экономическом развитии, можно судить по заявлению японского писателя-мыслителя Кобо Абэ: “Если нынешние тенденции будут развиваться такими же темпами, то через какое-то время Япония сможет объявить США банкротом”. И это сказано о США, на которых наши либеральные “демократы” едва ли не молятся!!! Поэтому политическая борьба за прорыв к наивысшей социальной организованности национального общества, которую возглавит и поведет радикальный национализм, примет у нас чрезвычайно жесткие и при необходимости жестокие формы, вызовет к жизни меры чрезвычайные, ибо экономическая ситуация в России уже чрезвычайно тяжелая и нынешний режим либералов ее не только не выправит, но усугубит, растранжирит абсолютно все ресурсы, в том числе и ресурсы доверия к власти.
В вызревающих обстоятельствах, которые потребуют предельного напряжения русских сил для преодоления отставания от передовых промышленных держав, русским националистам следует быть ответственными реалистами, — ибо нельзя надорвать эти силы. У нас слишком много варварских народов и народцев, которые не способны иметь исторического государственного сознания, не способны к восприятию русского историзма и построенной на таком историзме национальной культуры, а потому они находятся, и будут находиться под гораздо большим воздействием внешней красивости западных обществ потребления. Мы сможем сохранить собственные социальные ценности, собственные задачи исторического развития лишь подавляя неискоренимый паразитизм варварства, как общественным мнением, так и мерами государственного наказания, беспощадно отторгая тех, кто не способны принять наши общественные идеалы, создавая вокруг них атмосферу дискомфорта или нетерпимости. И добиваться этого мы должны, в том числе всей мощью средств массовой информации, всей мощью культурной политики. Без этого никакая демократия, никакое рыночное развитие невозможны, без этого мы обречены не просто на вечную отсталость и нищенство, а на экономический и политический распад страны, на потерю будущего. Но мужество, политическую волю признать эти реальности имеет только русский национализм, готовый на цивилизованный революционный террор против всех сил, которые встанут на пути мобилизационного социально-политического и экономического развития России.
Еще раз вернемся к тому, о чем говорилось в других главах. Сама по себе президентская республика в России есть очередная благоглупость, имитация политической ответственности дорвавшихся до исполнительной власти, до связанных с нею привилегий либералов, которые на самом деле озабочены лишь одним: укреплением собственной безнаказанности при de facto узаконенном диктате спекуляции, воровства, бандитизма, казнокрадства, чиновничьего повсеместного взяточничества и произвола. Можно сколько угодно рассылать приказы из Кремля, сколько угодно заниматься президентским указотворчеством, но исполнять эти указы будут только те, кто в них заинтересованы. Если указы направлены на укрепление власти либералов, которые стремятся узаконить произвол спекулятивно-коммерческого интереса, то заинтересованными в их выполнении оказываются абсолютное меньшинство населения страны. Такая власть неизбежно будет слабой, сиюминутной, не сможет решать стратегические проблемы страны. Власть станет сильной тогда и только тогда, когда в России сложится русское национальное общественное сознание и когда указы будут отражать интересы этого общественного сознания. Без самодовлеющего национального общественного сознания почти все указы неизбежно повиснут в воздухе, как у нас было при коммунистах, — все опять погрязнет в лицемерии бюрократии и чиновничества, во лжи, в закулисных интригах и подкупах. Самое чудовищное, что совершил коммунистический режим за семь десятилетий — разрушая русское народное общественное сознание, тотально подавлял становление русского городского общественного сознания. У нас сейчас нет даже его проявлений, и это самая трагическая проблема современной политической жизни России.
Поскольку общественное сознание формируется единственно на базе собственности, на базе связанных с нею экономических и политических интересов наиболее динамичных социальных слоев, интересов, которые трансформируются в интересы общественные, в интересы политические, постольку требуется время, чтобы возникли предпосылки для зарождения нового, городского русского общественного сознания, предпосылки для роста политического влияния цивилизационного национализма. Главные российские экономические интересы есть интересы концентрации производственных капиталов крупными промышленно-финансовыми структурами и всеохватной евразийской торговли. Интерес евразийской торговли не является собственно русским, он нам был завещан византийской цивилизацией, византийской культурой, он имеет единую корневую основу для русского, украинского, белорусского культурного самосознания. Однако реализовать его может только Россия, объединяя и подчиняя стратегический экономический интерес Украины и Белоруссии к активному участию в эксплуатации паневразийских транспортных артерий трансконтинентальной торговли. Но промышленный интерес есть уже интерес только русский, который может быть воплощен только как русский общественный, русский национальный интерес, поглощающий и ассимилирующий украинский и белорусский интересы промышленного развития. На этом должна строиться культурная политика национализма.
