- Кто послал тебя, маха? - голос вкрадчив, негромок, властен, как уверенный нажим лезвия.
- Не надо, динн. Властитель Панграв желает тебя видеть.
Маха говорит плоско и монотонно. Чуть повыше тон, и он бы подвывал, как дурной пёсоглав.
- С каких пор властительный Панграв посылает за гостями раба? Да ещё такого медлительного и неуклюжего? Сомнительная честь - получить приглашение в подворотне.
Лерран, бросая слова, видит. как появился и исчез желвак на щеке махи, и не спешит убирать нож.
- Властитель сказал, что ты можешь не согласиться, но просил переубедить. Я не собирался убивать.
- Да ты бы и не смог, - Лерран чувствует брезгливое отвращение. - Что, животные инстинкты берут верх? Привык охотиться из засады?
Маха не поднимает глаз.
- Я терял тебя на рынке дважды. В городе найти человека сложнее, поэтому решил подождать здесь, зная, что из этого переулка другого пути нет.
- Но ты ждал впереди, а не шел сзади, - укол ножом в шею, очень близко от артерии.
- У переулка два конца. Так я встретился бы с тобой наверняка... динн.
Лерран ловит эту запинку перед вежливым обращением и нехорошо скалит зубы:
- Ты шёл по запаху, маха. Не мне напоминать, что мохнаткам запрещено использовать животные инстинкты. Хочешь умереть на огненном колесе?
Маха стоит не дрогнув. Он давно расслабился и не шевелится. Только грудь чуть заметно приподнимается от дыхания. Грудь с красивыми рельефными мышцами. Чуть меньше осторожности - и можно навсегда остаться кучей тлена с перегрызенным горлом.
Лерран медленно убирает нож.
- Ну, и зачем я понадобился властительному Панграву?
- Это ты спросишь у него, если последуешь за мной. Рабам властители не озвучивают своих мыслей и желаний.
Что-то не нравилось Леррану в этом махе. То ли манера держаться слишком вольно, то ли недостаточное подобострастие, а может, ощущение опасности, так и не рассосавшееся после выяснения, кто есть кто в этом театральном действии. Спорить и выяснять сейчас бесполезно: легче плыть по течению и не думать, куда тебя вынесет в этот раз.
- Веди. Ты - впереди, я - за тобой.
Маха мягко отступил и пошёл вперёд, будто совершенно не заботился о защите своей спины. Он был выше Леррана на полторы головы, шире в плечах, мускулы так и играли под тонкой кожаной одеждой - дорогой, отлично пошитой. Такую не носят рабы, а тем более - мохнатки с хищной сущностью: кожаные вещи способны обострять звериные инстинкты, поэтому всем, кто способен обнажить клыки, на ношение кожаной одежды наложен запрет. Видать, маха этот либо безумен, либо несёт в себе тайну, которая позволяет ему быть таким дерзким.
Лерран почувствовал, что злится, поэтому чуть замедлил шаг и на миг прикрыл глаза. Спокойно, всё ещё впереди: ясная голова нужна больше, чем низменные эмоции.
Маха привёл его не в замок властительного мерзавца, а в один из домов развлечений - богато-кричащий, слишком яркий и приметный. По крайней мере, здесь не всадят нож в спину - не то это место, где избавляются от неугодных.
Панграв развалился на огромном диване, то ли сидел, то ли лежал. По кругу облепили его стройные молодые тела девиц в прозрачных одеяниях, которые больше открывали, чем скрывали. Властитель Зоуинмархага курил какую-то мерзость из длинной ядовито-розовой трубки, похожей на гудок бродячих музыкантов.
- Так-так-так, - проворковал Панграв, выпуская клуб фиолетового дыма, - Таки ты нашёл его, Рагра̀̀сс.
Маха улыбнулся одними губами, слегка кивнул и встал за диваном, точно в том месте, где развалился его властитель. Встал и поднял на Леррана глаза. Такие же, как у Панграва. Две пары одинаковых глаз смотрят с одинаковым выражением: внимательно, чуть насмешливо, пытливо.
Лерран понял: к чему-то подобному он был готов, а потому в лице не изменился и вообще ничем не выдал, что разгадал маленькую игру Панграва. Властитель Зоуинмархага обожал шокировать, подчёркивать собственную исключительность и власть, безграничную в этом городишке.
Хорош бы он был, если бы всадил этому махе-полукровке нож в горло...
Панграв трепетно относился к своим отпрыскам - законным и незаконным, всех рано или поздно представлял обществу и устраивал их судьбу по своему величайшему хотению: выгодно женил, выдавал замуж, укреплял только одному ему понятные связи. Соединял кровными узами города и замки, после чего мог спать спокойно и не беспокоиться о нападении или пакости от соседей.
Пару лет назад Панграв хотел и Леррану подложить одну из своих многочисленных дочерей - любую на выбор. К слову, девчонки у него получались, как надо: красивые, стройные, с мягкими характерами. Но женитьба Леррана не интересовала, поэтому он дважды отказывался от чести стать зятем властителя Зоуинмархага.
Панграва это не обижало: хитрый сластолюбец был убеждён: рано или поздно будет так, как он надумал, поэтому не спешил, а выжидал. Наблюдал, караулил, искал слабое место, чтобы однажды прижать к стенке и выбить дух.
Интересно, как он собирается пристроить мохнатку-полукровку?.. Ни одна мало-мальски нормальная девица из благородного семейства не станет марать себя таким чудовищным мезальянсом и портить кровь. Да и кто в здравом уме позволит ей сделать это?.. Но Панграв тем и велик, что умел расставлять сети и ловить жертвы.
Прекрасный мерзавец. Всё еще хорош собой, хоть время и покусало его лицо и благородные руки, отложилось жирком на слегка расплывшейся талии. Но он силён и здоров физически - Лерран знал это прекрасно. А острому уму, способному на нестандартные решения, завидовали многие.
- Дорогому гостю всегда рады в моих домах, - ворковал между тем Панграв, - присаживайся, Лерран, выпей со мною лучшего нектара, отведай изысканных блюд, подбери девушку для услады. Такие гости - честь.
Слишком сладко. До приторно слипшихся зубов от коварного подтекста. Но на то и игра, чтобы играть и выигрывать. Лерран принял вызов: уселся на диванчик поменьше, напротив радушного властителя, принял расслабленную позу, совершенно не собираясь отдыхать, пригубил нектар из бокала, который преподнесла ему одна из прелестниц, и приготовился ждать, когда же Панграв изложит суть своего интереса к его персоне.
Пронырливый Панграв заливался словами, как пьяница драном, нёс полную чушь о житейских делах, жаловался на тяжёлое бремя властителя, хвастался успехами детишек, сетовал на то, что времена нынче не те, не забывая о личине радушного хозяина: он только делал чуть заметные знаки пальцами - и появились стол, еда, красивые девушки. Маха изваянием так и стоял за диваном. Казалось, он может простоять в такой позе вечность.
