разница, кто и как это сделал, главное – итог, деньги пойдут на благое дело.
– Я согласна, но все равно терзаюсь вопросом: кто? Ты не могла бы спросить Филлипо, кто тот человек?
– Диана, поверь, он не скажет. Пусть это останется за пределами этой больницы. Нам не важно кто, возможно, доктор Москатти не прав и у купцов доброе сердце. Они услышали о тебе, прониклись душой и решили, что имеют лишние деньги…
– Прости, что лезу не в свои дела, но у тебя есть лишние деньги? Ведь твой муж купец. Наверно, нет. Потому что лишних денег не бывает.
Диана разволновалась, понимая, что обида от слов ее мужа до сих пор прожигает дыру в сердце. Она хотела бы, чтобы этот «кто-то» был герцог Висконти. Но умом понимала, что он никакого отношения не имеет к тому, что несколько купцов принесли в дар деньги.
– Ничего не надо, не спрашивай. – Диана махнула рукой. – Я хочу слышать лишь одно имя, которое никто не произнесет.
Она слегка приподняла юбки и направилась к двери. Реджина ее проводила взглядом, понимая, о чем подумала Диана. Ей стало жаль герцогиню, и она ее догнала уже у двери.
– На то он и герцог, чтобы быть гордым. Он не имеет права показать свои чувства, для него это признак слабости.
Диана обернулась, не ожидая, что Реджина пойдет за ней. Она не ждала этих слов и не хотела, чтобы другие видели ее обиду на мужа. И в целом этот брак должен быть при людях идеальным. Но при Реджине он таковым не казался. Диана еще помнила поездку в Милан из Павии. Она помнила разговор между ними.
Они говорили о покупке жен, в то время Диана думала, что герцог ее купил. Но Реджина предположила иначе и оказалась права. «Такие высокие браки заключаются чуть ли не до рождения детей…» А сейчас она говорит о том, что герцог горд, и, скорее всего, права. Но обида прожигала и портила настроение.
– Но он мог бы хоть раз переступить свою гордость. И не ради меня, а ради его людей.
– У него в руках власть, Диана, – напомнила ей Реджина, – тот, кто держит в руках власть, не может дать слабину. Его Светлость очень умен как в военных делах, так и в политических. Одно послабление – и это может привести к краху всей его Империи. А земли Ломбардии именно Империя, потому что Висконти правят самой большой территорией.
Наверно, вид у Дианы был очень удрученный: плечи опустились, взгляд потух. Реджина прижала ее к себе, как мать дочь. Как мать, которую Диана потеряла давно, и после этого ее так никто не обнимал. От таких объятий накатили слезы, она крепко сжала Реджину, уткнувшись носом в ее шею.
– Ты еще юна, но на тебя столько всего навалилось. – Реджина гладила ее по волосам и шептала: – Но если тебе надо с кем-то поговорить, я рада тебя выслушать, и этот разговор останется между нами.
Диана кивнула и чуть подалась назад, заглядывая в васильковые глаза этой женщины.
– Я тоже должна быть гордой и сильной. Мне надо учиться быть такой.
– Не надо, – тепло улыбнулась Реджина, – ты уже такая.
Диана кивнула, пальцами провела по щеке, чтобы точно знать, что слез не видно, и улыбнулась:
– Эту жизнь выбрали за меня.
– Ваша Светлость! – послышался голос сзади. – Ваша Светлость! Вам послание!
Женщины обернулись на голос и увидели всадника на лошади – он скакал к ним, махая письмом. Сердце Дианы подпрыгнуло в груди, нарушая спокойное дыхание. В мыслях пронеслись самые разные новости в этом письме: герцог убит, ранен, при смерти. Теперь она останется совсем одна с этой империей, но ей придется бежать. И ей даже не дадут попрощаться с телом мужа, потому что люди Медичи уже стоят у ворот в замок. Эти страшные мысли почти парализовали тело, Диана не могла сдвинуться с места, но прекрасно видела, как гонец остановил лошадь, спрыгнул с нее, поклонился сначала Диане, затем Реджине и протянул письмо герцогине:
– Ваша Светлость, в замке сказали передать это письмо вам.
Он вложил конверт ей в руку, но Диана не поняла, отчего он такой тяжелый. Казалось, что ей дали кирпич.
– Спасибо, не уезжайте, возможно, надо отправить ответ. – С трудом она взглянула на печать, которая красовалась на бумаге, и обомлела – на оттиске был изображен овал с витиеватым узором по краям, центр которого разделен на три части, и в одной из них едва был виден рисунок. Диана нахмурилась, даже не представляя, от кого это письмо. С трудом верилось, что оно вообще было предназначено ей.
– Кто его доставил? – Этот вопрос она задала гонцу, который уже отошел к лошади, чтобы не быть свидетелем лишних разговоров.
– Гонец из Венеции, Ваша Светлость. Мы решили его притормозить здесь, в замке, вдруг вы захотите ответить на это письмо.
Диана обернулась к Реджине, и та с улыбкой кивнула, давая понять, чтобы герцогиня быстрее его вскрыла. Теперь в мыслях Дианы предстали золотистые глаза Доменико Фоскари, а когда она распечатала письмо и начала читать, то услышала его голос.
«Ваша Светлость!
Я всегда держу свои обещания и с радостью желаю видеть вас на самом красивом балу в честь карнавала в Венеции. Это праздник огней, фейерверков, карнавальных костюмов и загадочных знакомств. Карнавал – незабываемое время, которое без вас утратит всю свою красоту. Вы будете королевой на этом празднике и очаруете всех своих подданных.
Ваш слуга, Доменико».
Губы Дианы растянулись в улыбке, она вспомнила их разговор в саду замка, и на душе стало теплее. Автоматически она приложила письмо к груди, и из него выпала еще одна бумага – то самое приглашение, которые получают лишь знатные люди. Диана подняла его, осмотрев со всех сторон, – на приглашении не стояло имени ее мужа. Возможно, Доменико знал, что герцог в отъезде. А возможно, нет. Но это было как-то… Слишком вольно. Слишком лично. Как будто он вторгался в ее пространство и вырывал ее из рук Стефано Висконти. И, как назло, хотелось вырваться, поехать на маскарад, быть королевой, танцевать и знакомиться с новыми людьми. Хотя бы раз в жизни ощутить себя птицей с расправленными крыльями.
Но этому не бывать. Она не имеет права ехать туда одна.
Диана обернулась к Реджине и протянула ей приглашение:
– Меня пригласили Фоскари на венецианский бал
