И так далее, и тому подобное. Я не могла не замечать ехидных улыбок и не слышать источающих яд смешков. Иногда среди ночи мне приходилось отчаянно бороться с нахлынувшей на меня тоской. В такие моменты бывало очень трудно удержаться от слез и не смочить ими подушку. Но я твердо решила не допустить того, чтобы вездесущие шпионы Маргариты донесли своей повелительнице, что она заставила меня горевать. А я располагала не вызывающими сомнений доказательствами того, что за всеми моими действиями неусыпно следят и что я не могу произнести ни одного слова, которое тут же не передали бы королеве.
— Я запрещаю тебе подбивать принца на то, чтобы он назначил твоего отца, графа Уорика, своим советником! — обрушилась на меня Маргарита.
— Но я не…
— Мне сообщили, что ты затрагивала эту тему.
Вот тебе и прогулка по саду!
— Больше ты этого делать не должна. Поняла?
— Да, мадам.
— Если я услышу что-либо еще, что мне не понравится, я отменю все эти прогулки.
Я вышивала и молилась, играла на лютне и прислуживала королеве, держа свои мысли и возмущение при себе. Моя жизнь превратилась в одно сплошное ожидание. Ожидание того дня, когда я выйду замуж за принца и избавлюсь от гнета его матери.
Граф отплыл в Англию с внушительным флотом из шестидесяти кораблей. Во Францию поступали обнадеживающие новости. Глаза королевы Маргариты сверкали, хотя она ни одним словом не выразила одобрения действиям графа Уорика. Самозванец Йорк выслал ему навстречу свои корабли, пытаясь воспрепятствовать высадке войск Ланкастеров на английскую землю. Однако буря разбросала английский флот, и высадка в Плимуте произошла без сучка, без задоринки. Кларенс по-прежнему был рядом с графом. Видимо, он все же не решился на очередное предательство.
В Анжере принц не находил себе места. Его возмущало то, что он вынужден бездействовать. В присутствии матери он скрывал свое смятение за ласковыми и беззаботными улыбками. При ней он играл роль идеального придворного. Эдуард танцевал, садился с королевой за стол и исполнял все ее капризы с удивительной сыновней преданностью. Иногда он улыбался и мне. Но расставшись с Маргаритой, он позволял бушующей в нем яростной энергии вырваться наружу, что выражалось в крайне скверном расположении духа. Когда мы узнали, что армия графа идет на Лондон и под его знамена отовсюду стекаются люди, принц на целый день отправился на охоту в долину Луары, захватив с собой всех собак и соколов.
Когда он вернулся, я прогуливалась по саду в компании других фрейлин. Эдуард немедленно направил коня ко мне. Склонившись и держа шляпу в руке, принц заговорил:
— Миледи! Охота удалась, добыча просто великолепна. Вот это была погоня! — Его лицо раскраснелось, глаза сияли.
— Похоже, милорд, охота доставила вам удовольствие, — улыбнулась я.
— Огромнейшее удовольствие, миледи. Взгляните, что мы привезли. Какой прекрасный олень! Он чуть было не ушел от гончих, но я готов был преследовать его до ворот преисподней. — Эдуард через плечо оглянулся на окровавленную тушу, прикрепленную к спине одной из лошадей. — Сегодня нас ждет великолепный обед. И я позабочусь, чтобы на вашей тарелке, леди Анна, оказались самые лучшие куски. Вы моя невеста, моя принцесса, а значит, заслуживаете только самого лучшего.
— Благодарю вас, милорд.
Я грациозно присела в реверансе, сохраняя невозмутимое выражение лица. Это далось мне нелегко. Подобное внимание принца должно было мне польстить, но мои чувства были совершенно иными. Я испытывала жалость к великолепному чалому жеребцу принца. Его лоснящаяся шерсть была покрыта грязью и пóтом, а глаза закатывались от ужаса, когда Эдуард железной рукой натягивал поводья, чтобы удержать перевозбужденное животное на месте. По бокам коня струилась кровь. Принц вонзал в них шпоры, причем делал это не случайно, а вполне преднамеренно. Эдуард спрыгнул на землю и бросил поводья груму.
— Забери коня и позаботься о нем, — небрежно сказал он. — Неуклюжее создание, но сегодня он неплохо мне послужил. — Принц стегнул жеребца хлыстом.
Ричард так ни за что не поступил бы. Я вспомнила, как он заботился о лошади, повредившей ногу, как боялся, что она не выздоровеет, как осторожно накладывал компресс. Тем временем принц даже не взглянул на коня, продолжавшего трясти головой. Я догадалась, что животному очень больно, но принц не обращал на это внимания.
— Принц Эдуард всегда так жесток с животными?
Эти слова вырвались у меня прежде, чем я успела подумать.
— Он любит верховую езду, миледи, — ответила леди Беатриса. — Жеребец должен повиноваться наезднику. Принц умеет обуздывать норовистых лошадей. Ее величество гордится мастерством своего сына.
Мне следовало промолчать. О моей бестактности, несомненно, вскоре донесут королеве. Злясь на себя за неосмотрительность, я с возмущением увидела, как принц ударил грума, наказывая его за неповоротливость. Я тут же вспомнила об инциденте с Томасом в библиотеке, когда я попыталась убедить себя в том, что мне все показалось.
Знает ли Маргарита о необузданности сына? Я подозревала, что она готова простить ему все, кроме смертных грехов. Но и для них она нашла бы оправдание. В данном случае королева лишь поздравила Эдуарда с успешной охотой. Лучшие куски оленины поднесли, разумеется, королеве, а не мне.
— Ты превращаешься в мужчину, которым так и не стал твой отец, — прошептала Маргарита, нежно глядя на склонившегося в низком поклоне принца. На столе перед ней источала чудесный аромат горячая сочная оленина. — Корона Англии увенчает поистине мужественное чело. Ты сумеешь распорядиться полученной властью.
— Сумею. Клянусь.
Маргарита обняла маленькими ладошками лицо сына и поцеловала его сначала в обе щеки, а затем в губы. Этот поцелуй показался мне гораздо нежнее простой материнской ласки.
Недели тянулись невыносимо медленно. Новостей не было ни о моей свадьбе, ни об успехах графа. Принц уезжал на охоту. Королева все чаще теряла самообладание. Каждое утро на моем окне заливались звонкими трелями две маленькие прелестные птички, но им не удавалось развеять мрачную атмосферу ожидания.
И вот наконец долгожданный гонец!
— Ваше величество! — воскликнул одетый в цвета Уориков человек.
Его костюм был покрыт пылью, и, отказавшись даже от кружки эля, он потребовал, чтобы его немедленно провели к королеве. Принц бросился перед ней на колени, а она, напротив, встала, несмотря на небольшой рост, являя собой поистине устрашающее зрелище.
— Прекрасные новости, ваше величество, — прохрипел гонец. — Англия пала. Милорд Уорик удерживает Лондон. Эдуард Йорк повержен.
