— Прекрасные новости, ваше величество, — прохрипел гонец. — Англия пала. Милорд Уорик удерживает Лондон. Эдуард Йорк повержен.
Глаза королевы вспыхнули.
— Он жив?
— Пока жив. Ему удалось бежать в Бургундию.
— А мой господин король Генрих?
— Он освобожден из Тауэра, ваше величество, и находится под защитой милорда Уорика.
Маргарита так стиснула руки, что их суставы побелели.
— Слава Богу! Это действительно хорошие новости.
— Мне поручили передать вам следующее. Англия ждет возвращения Ланкастеров. Вам уже ничто не сможет помешать. Милорд Уорик просит вас прибыть с первым же попутным ветром. К его просьбе присоединяется и его величество король Людовик. Вас встретят и с почетом препроводят в Вестминстер.
Наконец восковое личико Маргариты согрела улыбка. Я ожидала, что она что-нибудь скажет, но вдруг королева села и задумалась.
— Мадам, когда мы едем? — пританцовывал на месте принц Эдуард. Было видно, что он готов немедленно вместе со всем двором выдвинуться к побережью.
— Пока рано об этом говорить. — Маргарита встала, расправила юбки и, поманив фрейлин, направилась к двери. — Я должна помолиться. Откуда мне знать, что в Англии действительно безопасно? Что там не вспыхнет мятеж? Слишком рано, сын мой.
— Но, мадам…
Меня это уже не интересовало. Мне нетрудно было представить себе аргументы королевы. Вместо того чтобы слушать всякий вздор, я выскользнула в коридор и подстерегла гонца.
— В добром ли здравии граф?
— Да, миледи. Возблагодарим за это Господа!
— Вы уже поговорили с графиней?
— Нет, миледи.
— Обязательно поговорите. Она наверняка хотела бы, чтобы ей как можно скорее обо всем рассказали. — А затем я задала вопрос, давно терзавший мою душу. Неизвестность не давала мне в полной мере радоваться за графа. — Вы что-нибудь слышали о брате Эдуарда Йорка? Где герцог Глостер? Он тоже остался в живых? — спросила я, удивляясь своей смелости.
— Да, миледи. Он бежал вместе с братом.
Я с облегчением вздохнула и отпустила гонца.
Я подумаю об этом, когда останусь одна.
Людовик швырнул документ, скрепленный внушительной печатью, на стол перед королевой и выпрямился, испепеляя пергамент глазами.
— Вот оно, разрешение! — прорычал он. — Наконец-то! Его святейшество кого угодно выведет из себя. Давайте поскорее заключим этот брак.
Год близился к концу. Видя непреклонность в глазах Людовика, Маргарита уступила, и уже через неделю я стала леди Анной, принцессой Уэльской. В Амбуазе, под суровыми сводами королевской часовни я вступила в брак с Эдуардом Ланкастером.
Это было очень странное событие. На нем не было отца ни со стороны невесты, ни со стороны жениха. Род Невиллей вообще был представлен очень скудно. Я даже не пыталась искать знакомые лица в толпе гостей. Я знала, что их там нет. За моим восхождением в статус принцессы наблюдали только графиня Уорик и герцогиня Кларенс, мои мать и сестра. Что касается жениха, то его поддерживала не только мать, отныне королева Англии, но и целая толпа родственников, принадлежащих к королевскому Анжуйскому дому. По такому случаю свое уединение в одном из замков на берегу Луары прервал даже король Рене, отец королевы Маргариты.
Августейшее собрание искрилось и сверкало в слабых лучах зимнего солнца. Людовик хотел, чтобы все стали свидетелями того, что союз между королевой Маргаритой и графом Уориком освятился брачным союзом их детей.
Полагаю, его, так же, как и меня, терзали подозрения.
У меня есть план…
Я вспомнила эти слова, когда Людовик швырнул документ с папской печатью на стол. Королева прошептала их на ухо своему сыну, намекая на то, что она поможет ему избежать нежеланного союза. Теперь это уже не имело значения. Англия принадлежала ей, а я стояла перед алтарем. Идти на попятный было поздно.
На мои плечи давило расшитое золотом тяжелое атласное платье, но я не усмотрела в этом дурного предзнаменования. Я наслаждалась тем, как скользит по коже нежная ткань, символизируя мой новый королевский статус. Мою шею и запястья согревали шелковистые меха. Итак, горностай, которым грезила сестра, достался мне. На мои распущенные волосы было наброшено прозрачное покрывало. Оно было очень простым, зато прочно удерживающий его на голове обруч был сделан из сверкающего тончайшей гравировкой золота.
Мой жених был одет значительно богаче. Более того, он был просто великолепен. И хотя тусклое золото его пышных волос не гармонировало с выкрашенными в черный и красный цвета геральдическими страусовыми перьями, все в нем указывало на королевское происхождение. Королева Маргарита не упустила ничего. Золотистая туника сообщала всем присутствующим, что они лицезреют принца, которому вскоре предстоит вступить на престол. И если ткань не представляла собой ничего особенного, то украшения поражали воображение. Золотая цепь, кольца, брошь на бархатном берете своим блеском соперничали с изумительными витражами, сквозь которые нас благословляло зимнее солнце. Будущее манило нас, подобно сапфиру, сверкающему на груди принца. Эдуард обернулся ко мне и перед Богом назвал меня своей женой.
А потом все закончилось. Горячая ладонь принца стискивала мою руку так крепко, как будто он принимал ее за рукоять боевого меча. Тяжелое кольцо с рубином, которое он надел мне на палец, больно врезалось в нежную кожу, когда Эдуард еще крепче сжал мои пальцы и развернул меня к гостям, чтобы продемонстрировать им свою жену и свое ликование.
Смогу ли я полюбить этого человека, ставшего мне мужем? Буду ли я его уважать? Найду ли я в нем друга?
Столько вопросов, ни на один из которых у меня не было ответа. Я знала, что не люблю Эдуарда и никогда не смогу полюбить, но, быть может, нам удастся создать некий союз? Как он элегантен и обходителен! По такому случаю принц решил продемонстрировать безукоризненные манеры и прекрасное расположение духа. Вот он вновь улыбается мне, и его лицо озаряет искренняя радость. Раздражение и несдержанность минувших месяцев исчезли, и я немного воспрянула духом. Все складывается в его пользу, ему остается только радоваться жизни. А когда принц станет королем, места обидам и разочарованиям и вовсе не останется. Эдуард милостиво улыбался всем, кто желал нам счастья, прижимал мои пальцы к своим губам и беспрестанно твердил, что во всей Франции нет девушки красивее меня. И хотя это было неправдой, мне было приятно это слышать.
Мы медленно шли по проходу, и придворные один за другим опускались на колени. Я взглянула на графиню. Она стояла, склонив голову и опустив глаза. Я не знала, что она думает о моем головокружительном взлете. В сверкающем взгляде сестры я без труда прочла враждебность. Эта новая преграда между нами до предела обострила чувство одиночества, болью отозвавшееся у меня в сердце. Я всю жизнь принимала как должное близкие отношения с родными, легкое и непосредственное общение с ними. И вот все это осталось позади. Королеве Маргарите предстояло занять место моей мамы, но разве могла она мне ее заменить? Оставалась единственная надежда на принца. Если он будет со мной ласков, это скрасит мое одинокое существование. Ожидать от него любви мне не приходилось, но я готова была довольствоваться дружбой.
