На следующий день они вновь наведались в город. Только теперь зашли через западные ворота, где народа было поменьше. Пропетляв по узким улочкам, Кистень с Митрием вышли к высокому тыну. Обогнув, оказались на задней части подворья напротив небольших, с виду неприметных, ворот. Здесь народу было немного, и Кистень с Митрием, укрывшись под раскидистыми деревьями, затаились, приготовившись ждать.
Вдоль ворот прохаживался стражник. Он откровенно скучал и от нечего делать глазел по сторонам на убогую картину.
— Ну, и где знакомец твой? — Митрий устал стоять на одном месте и присел на землю, подвернув под себя ноги.
— Не балабонь, — отмахнулся Кистень.
Что-то прикидывая в уме, он окинул взглядом высоту тына, местность вокруг, стражника. Губы зашевелились, шепча непонятные Митрию словеса.
«Колдует, что ли?»
Кистень обернулся к подручному:
— Жди здесь. Я мигом.
Он выскользнул из-под деревьев и направился к стражу.
Заметив незнакомца, воин приосанился, сразу вспомнив, что не просто он праздно шатающийся человече, а приставлен нести государеву службу.
— Куда прешь? — спросил грозно, положил руку на рукоять меча. — Не видишь, нельзя сюда.
— Да подожди ты ругаться! — Кистень остановился, примирительно поднял руку. — Знакомого своего я ищу, оттого и пришел сюды. А ты — сразу за меч хвататься.
— Нет тут твоего знакомого. И нечего тут шастать. Счас кликну Мефодия, начальника стражи — мало не покажется. Отведаешь батогов-то.
— Грозный какой, — насмешливо протянул Кистень. Делать нечего, придется подмазывать, иначе и вправду может прогнать. Достал монету, припасенную заранее, кинул стражнику: — Держи! Может, подобреешь.
Стражник поймал монету на лету, повертел в руках, попробовал на зуб. Морщины на лице разгладились.
— Ну, чего тебе? — спросил с ленцой в голосе. Видно, Кистень не первый, кто пытался узнать, что творится за высокими стенами. — Говори скорей, а то мне уже меняться пора.
Кистень безбоязненно подошел ближе. Стражник оказался не молодым уже воином, со смешной бородавкой возле самого носа.
— Знакомого я ищу, — повторил Кистень.
— Как кличут?
— Онуфрий. Давно я его не видал. Но в последний раз он здесь был. На том же самом месте, где ты стоишь.
— Знаю такого, — кивнул страж.
— Позовешь его?
— А чего не позвать, позову. — Стражник расслабился, оперся о стену. — Тебя-то как кличут?
— Да скажи, что просто знакомец старый. Он как меня увидит, сразу и узнает. Имя мое ему ни к чему, он его и не вспомнит.
Стражник немного подумал, поразмышлял.
— Я меняюсь вскоре. Если найду его, то передам просьбишку твою. Ты пока схоронись. Не любит у нас Мефодий, когда чужие вокруг бродят. Может и мне ненароком влететь за самоуправство.
— Ты уж найди его обязательно.
— Найду, найду. Ступай.
Кистень вернулся к Митрию, скучающему под деревом.
— Ну, что?
— Ждем. Вскоре должен объявиться.
Прошло немного времени, и стражника сменили. Он ушел, а на его место заступил другой. Потом время потянулось медленно, раскручивая свой вечный клубок. Ватажники проголодались, в животах забурлило, словно там проснулся голодный тигр и зарычал от нетерпения. Кистень нащупал в кармане несколько монет. Может, послать Митрия за куличами? Бог его знает, сколь времени еще здесь торчать придется. Но тут из-за башни вывернул человек и, перебросившись парой слов со стражем, направился в их сторону. Еще издали Кистень узнал Онуфрия. Тот шел, немного подволакивая ногу, напоминая танцора на ярмарке.
Кистень выдвинулся из тени, и Онуфрий, подойдя ближе, тотчас узнал его. Он едва заметно кивнул головой и прошествовал мимо. Чуть погодя двинулись следом и ватажники.
Онуфрий шел не спеша, его сутулая спина легко угадывалась впереди. Народу все прибавлялось, потянулись торговые ряды. Лавочники, скарабеи, бочкари — все предлагали свой товар. Тут же бегали разбитные мальчишки, предлагая прохожим кто горячий сбитень, кто дымящиеся, только из печи, пироги с грибами, капустой, ягодой. Видя такое изобилие, Митрий голодно сглотнул. Не в силах совладать с собой, хотел стащить кулич, так призывно на него смотревший. Кистень, заметив это, зло цыкнул. Еще не хватало стражу приманить.
Они миновали почти весь город и очутились на тихой улочке. Онуфрий остановился около неприметной калитки, оглянулся, кивнул головой и вошел во двор. Кистень, а за ним и Митрий, прошли следом.
На небольшом дворе, огороженном покосившимся и местами прохудившимся частоколом, стояла невеликая изба. Чуть в стороне притулилось несколько построек, тоже ветхих на вид. В загоне озабоченно гоготали гуси, на крыльце, греясь в лучах солнца, растянулся кот неопределенной масти. Хлопнув дверью, из избы вышла женщина, коротко сказала:
— Проходите в избу.
Онуфрий уже сидел в красном углу, под образами. На столе стояла нехитрая еда, бутыль с сикерой.[33] Ватажники вошли, перекрестились на иконы. Хоть оба и грешили больше, чем молились, но в Бога верили истово, впитав веру с материнским молоком, и обычаи старались блюсти.
— Садитесь! — Онуфрий указал на лавку.
Митрий, не ожидая приглашения, тут же накинулся на еду.
— Ну, здрав будь, Кистень. Не ожидал я тебя увидеть. — Онуфрий разлил по кружкам мутноватую жидкость. — Думал, сгинул уже давно.
— Как видишь, жив.
— А этот, — кивнул на Митрия, — видать, из новых? Ватага-то большая?
— Не малая, — соврал Кистень.
— Все разбойничаешь?
— Помаленьку.
Помолчали. Онуфрий не отличался многословностью, да и Кистень не знал, с какого края подступить. С того времени, что они не виделись, много воды утекло. Онуфрий мог измениться, позабыть старых товарищей, хотя дружба их не единожды была скреплена кровью. А это посильнее иных оков будет.
— По делу я к тебе, Онуфрий, — проговорил Кистень, наблюдая за бывшим товарищем.
— Да понятно, что не просто так. — Онуфрий взял горячую картофелину, принялся перекидывать из руки в руку, остужая. Из-под насупленных бровей взглянул на Кистеня. — Только знай, Кистень. Отошел я от старых дел. Живу тихо, мирно. Самое большое злодейство, что могу совершить, так это зарезать гуся на пасху… Стар я стал, обрюзг, хозяйством обзавелся кой-каким. Так что, по лесам больше бегать не могу.
— Не о том речь, Онуфрий. О другом хочу у тебя испросить.
— Говори тогда. Не зря же через весь город перлись.
— Изменился ты, Онуфрий… — Кистень покачал головой. — Неприветлив со старыми товарищами. Ну, да ладно, слухай… У посадника девка одна под замком сидит. Рогнедой ни и нут. Имя заморское, а сама она из простых, дворовых девок. Говорят, якобы зарезала боярина своего. Знаешь такую?
