Старожилов помог вам, а завтра вы поможете Кирьянову.
Ну вот, наконец-то! А начальник пытливо посмотрел на меня:
— Ведь поможете? Товарищ Воронцов, поможете?
Своё обещание Кирьянову я уже дал, осталось подтвердить начальнику беспрекословную решимость не бросать сослуживца в беде. Так что я выгнул грудь колесом и чётко отрапортовал:
— Так точно, товарищ майор!
Товарищ майор одобрительно посмотрел на меня, молодец, мол, я в тебе не ошибся. Потом продолжил:
— Я, конечно, не могу приказать вам заступить на дежурство через сутки, зная, что и сегодня вы посвятили весь день работе и не отдыхали после прошлой смены. Но у товарища Кирьянова серьёзная беда — прострел радикулита. Человек просто двигаться не может. Надо же выручать товарища!
— Так точно, товарищ майор! Выручу, товарищ майор!
Пётр Петрович успокоился и посчитал, что официоза уже достаточно. Он вальяжно махнул рукой:
— Полноте, Алексей Николаевич, мы же не на плацу всё-таки. Просто — Пётр Петрович. А то, что вы проявили готовность постоять за честь подразделения, вам обязательно зачтётся. Только сейчас — больше никакой работы. Марш домой и спать перед сменой.
И я был милостиво отпущен отдыхать перед внеочередным дежурством. Я шёл и думал, что начальник всё перевернул по своему обыкновению. Ни за какую честь я стоять не намерен, а просто собираюсь выйти завтра на внеочередное дежурство. Только и всего. И опять это словечко — «зачтётся», от которого пахнет уж никак не поощрением, а скорей даже наоборот.
Это было вчера, а сегодня на своём внеочередном дежурстве я прикидывал, как бы наряду со своими прямыми обязанностями немножко позаниматься непрямыми, а если уж совсем точно, так даже не обязанностями, а теми хлопотами, которые я добровольно водрузил на себя. Требовалось найти отставного прапорщика и поторопить его с характеристикой на непутёвую Зинаиду Окуневу. Именно её (характеристики, а не Зинаиды) мне не хватало для совершения дальнейших шагов. Ещё надо было придумать, как свинтить на часок с дежурства и сбегать до райотдела. Повторно воспользоваться предлогом работы по раскрытию преступления мне показалось не лучшим приёмом. Пожалуй, придётся пожертвовать обедом.
Пару раз между текущими делами я набирал телефонный номер коменданта, но всё время в трубке сипло звучали длинные гудки — коменданта на месте не было. А как связаться с людьми, находящимися не рядышком с телефоном, а в каком-то другом месте, мир ещё не придумал. Рации не в счёт, конечно. Мне вспомнилось, какую оторопь я вызывал в первое время после перехода в эту реальность, когда, позвонив кому-нибудь, уточнял — а ты где сейчас? Люди посматривали на меня с недоумением и опаской, не повредился ли я умом после ранения и больничных процедур. Жалели, наверное, такой молодой, а в уме подвинулся, но помалкивали из деликатности. И только Санька Барыкин на правах близкого друга спросил как-то:
— Слушай, Лёха, а вот скажи, что в твоей башке происходит, когда ты спрашиваешь у того, кому позвонил, где он находится. Ты же сам ему позвонил, значит, должен понимать, куда? И сразу второй вопрос — а люди-то чего тебе отвечают в таких случаях?
Подходящего ответа, вот так, чтобы сразу, у меня не нашлось, и я пустился в неубедительные и малопонятные самому себе умствования. Саня подозрительно посматривал на меня, пока я, наконец, не набрёл на спасительную, как мне показалось, нить рассуждений.
— Вот разговариваешь с человеком, — начал я осторожно, — а он отвечает невпопад, или тему какую-то другую вдруг заведёт, вот как ты, например, со своим «кстати», которое у тебя часто совсем не кстати. То есть становится понятно, что человек где-то витает в своих мыслях далеко-далеко. Вот я и возвращаю его к действительности таким вопросом.
Я посмотрел на Саньку взглядом победителя и с удовлетворением ещё раз подчеркнул:
— В мыслях, Санёк, в мыслях!
Уф, кажется выбрался! Да и Санька, получив попутно ответный укол, тут же забыл про свой вопрос и заявил, что я ничего не понимаю, что слово «кстати» очень полезное и вообще пустился в такие же туманные рассуждения, как я совсем недавно, запутался в них окончательно и сник. На том наша дискуссия и закончилась, но «за базаром надо следить», решил я для себя.
А комендант меня удивил. Часов около одиннадцати он нагрянул в спецкомендатуру собственной персоной. Немного отдышался, с одобрительной ностальгией посмотрел на обилие (и даже изобилие!) всяческих стендов и плакатов, в общем, всего того, что заскорузло называется наглядной агитацией, уважительно оценил на окнах массивные решётки без всяких декоративных излишеств и, наконец, обратил взгляд на меня.
— Нашёл вас, товарищ лейтенант! — с облегчением выдохнул он и начал высматривать, где бы присесть.
Оставив на хозяйстве своего помощника, я поманил Сергея Петровича за собой. За дежуркой у нас находилась комнатёнка для разных нужд — от чая попить до покемарить чуток, когда никто не мешает. Или побеседовать без лишних глаз и ушей. Никакого комфорта, но для обозначенных целей вполне пригодная. Я усадил коменданта напротив себя за обшарпанным столом с остатками прежней трапезы и приготовился слушать.
— Я ведь сначала в милицию сбегал на Ленина, это которая с кинотеатром «Радуга» рядом. А там говорят, — он деликатно кивнул головой в мою сторону, — у нас такой не работает. Я — да как же? А капитан, большой такой, важный и говорит: да Воронцова на повышение перевели — жуликов сторожить. И сказал, куда. Так я сразу же сюда прямым ходом. Ведь и Зинка говорила, что вы её с первого же раза в тюрьму вызывали. Только какая же это тюрьма? У нас на последнем месте моей службы казарма у бойцов хуже была. А вы-то, что же, теперь здесь вот и работаете?
Сергей Петрович замолчал и смутно посмотрел на меня. Непонятно ему было, верить ли сказанному дежурным в райотделе или над ним подшутили таким образом. Я решил, что на этих недоразумениях мы сейчас останавливаться не будем.
— Сергей Петрович, а вы характеристику-то принесли?
— Ах, да — да! — засуетился комендант и затрещал молнией своей школьного вида папки, на которой я успел углядеть бронзовую табличку с гравировкой: «Дорогому Сергею Петровичу от сослуживцев». Там ещё и дата была, но рассмотреть её я не успел. Табличка удивительно напоминала шильдик, на обороте которого вполне могли оказаться сведения о некоем агрегате, которому этот шильдик принадлежал в своей первой жизни. А что, в хозяйстве прапорщиков и старшин-сверхсрочников никакая мелочь зазря не пропадает.
Сергей Петрович вытащил,
