Риан двинулся по улице, не прячась и обходя лужи, оставшиеся после недавнего дождя. Ночной воздух был полон влаги и пах мокрой зеленью. Воины ушли от ворот того дома, где Риан их видел, но седьмое чувство говорило ему, что они где-то поблизости. За заборами домов начиналась дневная жизнь: через открытые кое-где ворота были видны сонные повара, растапливающие высокие хлебные печи.
Риан дошел до своего дома и стал переходить улицу, когда вышедший из-за угла человек загородил ему дорогу. Риан остановился и потянулся к рукояти меча, потом просто засунул руку за пояс, притворившись, что только теперь рассмотрел: перед ним не уличный грабитель. Одновременно он услышал, как еще двое подошли к нему сзади.
Тот, что появился первым, медленно сделал несколько шагов вперед, с подозрением щуря глаза. Это был не обычный стражник. Он был одет в узкие шелковые штаны и короткую вышитую куртку, какие Риан видел на богатых горожанах, но на поясе у него висел меч, украшенный золотыми накладками, а свет фонаря, который он держал в руке, отражался от драгоценных камней в перстнях и на браслете лучника, надетом на левую руку. Риан оценил сочетание роскоши и надежности оружия и понял, что перед ним представитель военной аристократии, из которой набирались офицеры для имперской гвардии.
— Ты тот самый синтанец, который прибыл сюда с Голосом Карающего? Офицер выговаривал кушоритские слова медленно и отчетливо, явно ожидая, что варвар может его не понять.
— Угу. Какое тебе до того дело? — Риан сложил руки на груди, не желая получить удар сзади от какого-нибудь слишком старательного служаки.
— Пойдешь с нами, — сказал офицер.
Риан уловил движение одного из стоящих позади стражников: тот потянулся к его правой руке. Риан сделал шаг в сторону, заставив солдата потерять равновесие и выругаться.
— Почему это? — удивленно спросил Риан. — Что я сделал? — Слишком часто бедные глупцы, которых ему приходилось ловить, выдавали себя, потому что сразу начинали вести себя как пойманные заговорщики. Риан и правда был немного удивлен. Он не верил, что его узнали у дома госпожи Марады.
«Ты унес доказательство того, что она — колдунья, идиот. Так что такого развития событий следовало ожидать».
Воины двинулись к нему, и Риан попятился. Шансов у него не было никаких. В конце улицы появились два конных стражника; они ехали медленно, но убежать от них Риану не удалось бы. Офицер поднял фонарь и проговорил:
— Пойдем по-хорошему, и никто тебе ничего не сделает. — Что-то в его голосе сказало Риану, что тот сам в это не очень верит. К тому же один из воинов снял с плеча лук и положил стрелу на тетиву.
Это сделало положение еще более отчаянным. Риан прикинул: если он кинется бежать по улице, то получит три стрелы в спину, если попытается перелезть через забор — то две. Медленным движением он снял с пояса ножны с сири. Один из стражников из осторожности отскочил назад, другой натянул тетиву. Бросив на них презрительный взгляд, Риан бросил меч офицеру. Тот поймал его одной рукой и кивнул:
— Правильное решение.
«В этом есть сомнения», — подумал Риан, без сопротивления позволяя себя обыскать. Он понимал, что воинов слишком много, что они могут просто избить его до беспамятства, перекинуть через седло и увезти, а потому не хотел ухудшать свое и без того незавидное положение только ради того, чтобы показать им, как хорошо умеет драться.
Когда Маскелль вышла из башни, двор Марай был пуст. Она смертельно устала, ее плечи и спина болели из-за необходимости все время наклоняться. Поиски в других храмах ничего не дали — ни подозрительной суеты, ни чего-то похожего на столь необычное сооружение, как Колесо, обнаружить не удалось. После долгих размышлений Вигар и другие Голоса решили еще раз убрать незнакомые символы и продолжать работу. Маскелль по-прежнему видела в этом ошибку, но у нее не нашлось доводов, которые убедили бы остальных.
«Да ведь у них и нет оснований прислушиваться к моим советам, подумала Маскелль, устало вздохнув. Глядя из темноты на мерцающие огни ламп в окнах храма, она даже подумала, что могла бы солгать и сказать им, будто Карающий открыл ей всю пагубность таких действий. — Нет, это не сработает». — Посланник Небес знал бы, если бы Карающий заговорил с ней снова, а надеяться на то, что он ее не выдаст, не приходилось.
Только была бы это ложь или нет?
Маскелль двинулась прочь от Марай, прошла по длинной лестнице и внешнему двору, потом по мосту над черной водой; лишь луна и каменные львы составляли ей компанию. Выйдя на площадь, она повернула прочь от дома и по улице Встающей Луны направилась к Илсат Сидару, храму Карающего.
На площади все еще были люди — некоторые торопились домой, освещая себе путь фонарями, другие шныряли по темным углам. Маскелль подумала, что Дизара могла снова послать кого-то — если, конечно, Дизара была виновницей неудавшегося покушения, — но решила, что не станет беспокоиться об этом. Луна убывала, а Карающий был могуч. Маскелль ощущала город вокруг себя; он казался ей живым существом, сердце которого бьется в камне под ее тонкими подошвами, дыхание ветерком пролетает над водой, а теплая кровь струится по каналам.
Улица вела прочь от площади, мимо маленьких храмов, построенных там, где проявлялась связь с Бесконечностью. Маскелль в темноте чувствовала их все — и те, что стояли в глубине, отделенные от улицы символическими священными рвами, и крошечные часовни, что располагались прямо на земле и выходили на улицу, чтобы прохожие могли сделать подношение цветами и фруктами или привязать к колонне цветной лоскуток. Здесь не было ни жилых домов, ни рынков — только лужайки и купы дикого тутовника, падуба и красного жасмина. Жилые помещения для жрецов, странствующих монахов и храмовых слуг, конечно, имелись, но они располагались в глубине и с улицы видны не были.
Последним храмом в этом ряду был Илсат Сидар. Вокруг него не тянулся церемониальный ров. Улица сужалась и становилась дорожкой, идущей между двумя длинными низкими строениями — храмовыми библиотеками, за которыми располагались обнесенные колоннадой дворы. В освещенных окнах библиотеки были видны поздние читатели, но Маскелль молча прошла мимо. Дорожка привела ее к широкой каменной лестнице, ведущей на холм — частично естественный, частично насыпанный древними строителями города. Маскелль поднялась на широкую террасу, окаймленную резными фигурами кобр — еще одной инкарнации Карающего — высотой по колено. Справа и слева темнели два небольших святилища, а в центре крутая лестница вела к центральному храму, имеющему, если смотреть на него сверху, форму лотоса.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
