Каруда поклонился, и хотя Риан был неискушен в тонкостях кушоритских церемоний, он все же понял, что выраженное офицером почтение даже больше того, с каким кланялись Посланнику Небес.
«Я знаю, кто это!» — подумал Риан. Испытанное им потрясение было таким же, как если бы он получил сильный удар в живот. Стоявший позади стражник пнул Риана в колено; тот ловким движением опустился на пол, не сгибая спины, и сел на пятки. Так полагалось выказывать покорность Верховному Владыке в Синтане; даже если здешние обычаи иные, едва ли можно было бы обвинить Риана в непочтительности.
Он никак не ожидал, что император окажется так молод. Если Риан и думал о повелителе Империи, то представлял его себе кем-то похожим на Посланника Небес, хотя, может быть, и не таким дряхлым. Этому же юноше не могло быть больше двадцати.
— Это он и есть? — спросил император, не скрывая презрения.
«Ох-ох… — подумал Риан. Он никому не высказывал своих подозрений в том, что госпожа Марада — убийца, кроме Маскелль; император ничего об этом знать не мог. — Я то ли вижу все во сне, то ли уже мертв. А может быть, и то, и другое».
Даже если бы Риан открыто высказывал такое же нелестное мнение о красавице чужестранке, как и служители, храма Марай, слух не мог бы так быстро достичь ушей императора, если только его шпионы не отличаются поистине сверхъестественными способностями.
— Он, повелитель, — ответил Каруда. Голос его был лишен выражения, и лишь по усилию, которого это стоило, можно было догадаться о чувствах офицера. Риан не думал, что Каруда может оказаться ему союзником, но видел, что молодой аристократ вовсе не рад той роли, которую вынужден играть в происходящем, — чем бы происходящее ни было.
— Встань, — приказал император.
Риан поднялся и тут же получил удар по лицу. Он видел взмах руки императора и успел откачнуться назад, но все же один из перстней рассек ему скулу.
«Он бьет совсем не так больно, как это делал владетель», — подумал Риан.
На мгновение на лице императора отразилась растерянность — возможно, оттого, что Риан остался невозмутим. Юный властитель отвернулся, ушел в дальний конец павильона и остановился там, стиснув кулаки. Потом он мотнул головой в сторону придворных:
— Убирайтесь.
Все трое вскочили на ноги и изящно, но очень поспешно поклонились и ушли. Некоторое время все оставшиеся молчали. В деревьях пели птицы, приветствуя рассвет, но напряжение от этого меньше не становилось.
Наконец император обернулся и тихо спросил:
— Где тебя нашла Маскелль?
«По крайней мере он спрашивает не о Мараде, — отметил Риан. — Во всяком случае, пока. — Он помедлил, прежде чем ответить, но так и не смог догадаться о причине интереса императора к его персоне. — Если ему так важно, с кем путешествует Маскелль, то почему сюда не притащили Растима и остальных?»
— На Великой Дороге, в двух днях пути от Дувалпура, властитель, ответил Риан. Он не знал, как кушориты обращаются к императору, и понимал, что ошибиться в этом небезопасно, а потому назвал императора так, как было принято титуловать Верховного Владыку Синтана.
К счастью, никто, кажется, не интересовался соблюдением этикета. Император подошел к Риану и пристально посмотрел на него.
— Два дня… За два дня до того, как она прибыла в столицу?
— Да.
— Вывод очевиден, — раздался новый голос. Из-за густых кустов, росших рядом с павильоном, вышел еще один придворный. Риану удалось не вздрогнуть при его внезапном появлении. Это был немолодой человек с седеющими волосами, заплетенными в замысловатую косу, и жестким спокойным лицом. Хотя на нем было достаточно золота, чтобы подчеркнуть высокий ранг, исходящая от него властность не нуждалась в таком доказательстве. — Наша информация была точна. Она ищет союзников-чужеземцев.
— Какой прок от союза с Синтаном? — бросил император.
«Верно, — подумал Риан, стараясь, чтобы по его лицу нельзя было прочесть мыслей. Вечно воюющие владетели Синтана были негодными союзниками друг другу, не говоря уже о Небесной Империи, на которую они смотрели со страхом и подозрением. — Они подозревают Маскелль в союзе с чужеземцами? Все это у нее в прошлом — ложное видение, борьба за трон, наследник ее второго мужа… Но ведь они узнали о ее возвращении сразу же, еще в ту ночь, когда на почтовую станцию явился Посланник Небес». — Если они подозревали ее в измене, то почему ждали так долго, прежде чем схватить Риана? Присутствие Посланника Небес не остановило бы воинов под командой самого императора.
Кошанская жрица, о которой все забыли, неожиданно сказала:
— Голосу Карающего нет нужды обзаводиться союзниками. Канцлер Мирак знает это.
Что ж, теперь кое-что стало понятно. Риан вспомнил Бариму, жрицу храма Илсат Кео, и ее слова о том, что Мирак — враг ордена Кошана.
Канцлер с усмешкой взглянул на старую женщину и процедил:
— Эта жрица служит нескольким господам.
— Так теперь и Хирана стала союзницей чужеземцев? — презрительно фыркнул император. — Глава Баран Дира и Посланник Небес затевают заговор против меня?
«Уж он по крайней мере не безмозглый мальчишка-аристократ», — подумал Риан. Император явно был вполне способен сам принимать решения, хотя это обстоятельство и вряд ли могло помочь Риану — тот, правда, все еще не представлял себе, в каком положении находится и в какой помощи нуждается.
Мирак благоразумно не стал спорить, а жрица Хирана промолчала, хотя язвительно улыбнулась. Император снова подошел к Риану; его лицо оставалось мрачным, но теперь на нем появилось задумчивое выражение.
Риан заставил себя расслабить мускулы, ожидая нового удара, но император только сказал:
— Тебя послал не Верховный Владыка Синтана, верно?
— Верно, властитель. — Риан говорил ровным голосом, но постарался заставить свой ответ прозвучать убедительно.
— Так ты согреваешь ее постель? — Глаза Риана сузились; он ничего не ответил. Император продолжал пристально смотреть на него. — Она влечет к себе мужчин. А потом убивает их. Она делала это не раз. Так она поступила с моим отцом.
Молодой человек пытался заставить свои слова звучать издевкой, но было видно, что воспоминание для него болезненно. Как ни хотелось Риану сказать ему: «Я слышал о твоем отце — он был просто жадный до власти мелкий интриган, которого давно следовало оскопить и бросить на поживу стервятникам», — он понимал, что лучше ему от этого не станет, а потому снова промолчал.
После долгого молчания, когда, казалось, было слышно только, как бьется сердце Риана, император отошел от него. Бросив на Каруду недовольный взгляд — как будто именно офицер был виноват в присутствии Риана, — молодой правитель приказал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
