– Восьмой.
– Разница невелика. Как бы то ни было, подаренные сапоги ему очень жмут. Но ваш садовник, боясь показаться неблагодарным, все-таки их носит – когда вы можете это заметить.
– Он и сейчас их надел, потому что собирался работать прямо под окнами?
– Совершенно верно. Кстати, изгородь вовсе не нуждается в столь яростном подравнивании. Но он старается произвести на вас хорошее впечатление. Посмею предположить, что в соседних кустах у него спрятана пара куда более удобных сапог, в которые он переобуется, как только прекратит демонстрировать вам свою признательность.
– А как вы узнали насчет свадьбы?
– Элементарно. Вы часто встречаете садовников в таких чистых и выглаженных брюках? Жена тоже во всем старается ему угодить. Ну а почему я решил, что он ее любит? Он крайне тщательно выбрит – посмотрите, у него на лице целых пять порезов. Так! – Холмс вскочил с кресла и пересек комнату, цепким взглядом изучив ковер и графины вина на столе. – Как мне кажется, пример с садовником в чужих сапогах полностью объясняет неразрешимую на первый взгляд загадку восставшего из мертвых доктора Колумбайна. Очевидно, какой-то другой мужчина завладел его пальто и часами, после чего свалился в Темзу. Эти вещи он мог купить у доктора, а мог и попросту его ограбить.
– Тогда выходит, Колумбайн все еще жив?
– Да. – Подхватив аэролит со стола, Холмс зажал его между большим и указательным пальцами. – Если только вы не рассказывали об обстоятельствах находки этого аэролита кому-то еще.
– Нет-нет… Понимаете, место обнаружения аэролита для моих экспериментов было совершенно не важно. Мне и в голову не пришло кому-нибудь об этом говорить.
– А вот для нашего дела это очень важно. Вы и сами это поняли, как только увидели камень на ложе из тимьяна. Сочетание аэролита и конкретного растения – это послание вам, сэр. Послание от доктора Колумбайна, которое звучит примерно так: “Профессор Хардкасл, я жив и не забыл своих угроз. Я могу пробраться в ваш дом в любое время. А пока я просто выжидаю, выбирая подходящий момент”.
– Он собирается напасть на моего сына?
– Вот именно. В течение сорока восьми часов он убьет вашего сына в вашем же доме.
Профессор смертельно побледнел:
– Господи боже! Какое зловещее предсказание! Откуда вы это узнали?
– Я вернусь сюда завтра утром, тогда все и объясню.
– Но моему сыну грозит смерть! Зачем только вы сказали мне об этом?
– Это было необходимо. Завтра я сделаю все, что смогу, чтобы спасти вашего сына, – но мы должны понимать, что наш противник – не просто безумец. Он на редкость изворотливый безумец.
– Пожалуйста, не уезжайте!
– Я должен сделать кое-какие необходимые приготовления. Будьте добры, передайте мне веточку тимьяна со стола. Спасибо, профессор.
Мы с профессором – я на диване, он с несчастным видом притулившись на краешке кресла – внимательно следили за Холмсом.
А Холмс подошел к окну, где было больше всего света. С присущей ему сосредоточенностью он изучал стебель и листья растения.
– Это богородицына трава, более известная как дикий тимьян. Многолетний полукустарник, предпочитающий незатененные песчаные участки, в особенности вересковые пустоши; цветки – круглые, фиолетово-красноватые. – Холмс поднес тимьян к носу. – Сильный аромат, – добавил он и принялся внимательно разглядывать стебель растения. – Очевидно, доктор Колумбайн сделал это растение своей визитной карточкой преднамеренно. Так, а теперь дайте-ка посмотреть… Ага! – довольно воскликнул Холмс. – Сейчас узнаем, сможет ли эта веточка рассказать нам о Колумбайне больше, чем ему того хотелось бы. – Вытащив из кармана визитную карту, Холмс положил ее на небольшой столик у окна лицевой стороной вниз. Затем ловко достал из кармана брюк швейцарский армейский нож и острым лезвием принялся аккуратно скоблить один из стебельков.
– Мистер Холмс, ну что там? – нетерпеливо спросил профессор. – Что вы обнаружили?
– Одну минуту, сэр.
– Вы сказали, что тимьян часто растет на пустошах. Наверное, этот безумец сорвал его на вересковой пустоши Хэмпстеда – она всего лишь через дорогу от моего дома.
– Ах, профессор, это вовсе не обязательно. Но этот стебелек сам расскажет нам о своем происхождении.
Насколько мне было видно с моего места, со стебля на белую визитную карточку падали какие-то крошечные темные частицы. Холмс внимательнейшим образом изучил их, разровняв по ширине визитки ножом.
– На самом деле, – уверенно заговорил он, – этот тимьян рос возле железной дороги, ведущей к станции Кингс-кросс, которую обслуживает Большая Западная железная дорога.
– Но как?! Я не понимаю… – Профессор в изумлении качал головой.
– Профессор, вы, разумеется, знаете, что из паровозных труб вырываются не только дым и сажа, но и крошечные частицы непрогоревшего угля. Уголь, добываемый в наших краях, очень твердый и никаких следов на бумаге не оставляет; уэльский же, напротив, весьма мягок и отлично пачкает бумагу. По цвету он похож на уголь, какой используют художники. К листьям тимьяна пристало множество угольных крошек – следовательно, растение сорвали неподалеку от железной дороги. Уголь, без сомнения, из Уэльса – обратите внимание на черные отметины на моей визитке. Отсюда я заключаю, что тимьян рос рядом с ширококолейной железной дорогой. Но именно такие рельсы ведут к вокзалу Кингс-кросс. Известно, что единоличное право на использование уэльского угля принадлежит Большой Западной железной дороге. Отсюда можно сделать вывод, что в данный момент доктор Колумбайн ведет незавидную жизнь бездомного и околачивается в окрестностях вышеупомянутой железной дороги.
– Да, – кивнул немало ошарашенный профессор. – Но что нам теперь делать? Как нам его найти?
Вместо ответа Холмс взмахнул рукой, и мы с профессором нетерпеливо подались вперед. Очевидно, Холмс углядел в комнате что-то крайне важное. Я попытался проследить за его острым как бритва взглядом, но ничего интересного не увидел.
– Оставьте это мне, профессор, – решительно заявил Холмс. – Я подниму по тревоге всех знакомых полицейских, и они будут обыскивать трактиры, пивнушки и вокзалы до тех пор, пока не найдут этого человека. Вы говорите, он чрезвычайно малого роста, с растрепанными рыжими волосами и бачками?
– Да.
– Скорее, Ватсон. Не будем терять попусту время.
Профессор явно пришел в ужас от перспективы еще одну ночь провести в одиночестве, дожидаясь появления безумца.
– А вдруг он вернется сегодня, а не завтра?
– Это невозможно.
– Вы в этом уверены?
– Уверен.
– Но почему?
– Объяснения подождут до завтра.
Я уже начал подниматься с дивана, когда вдруг произошло нечто поразительное.
Холмс решительно направился к выходу, явно желая покинуть этот дом. Но, открыв дверь в коридор, он вдруг резко развернулся и пошел обратно. Двигаясь совершенно бесшумно, он поднял лежащий на столе номер “Таймс” и так же тихо его развернул.
Мы с профессором, пребывая в полной растерянности, следили за действиями Холмса, который ловким движением потряс газету, разделив ее на отдельные листы.
Растерянность быстро перешла в изумление, когда Холмс вдруг вытащил из кармана коробок спичек, чиркнул одной и поднес огонек к уголку газеты.
Сухая бумага занялась мгновенно.
С торжествующим видом Холмс бросил горящую газету за каминную решетку. Восходящий поток воздуха тут же затянул в трубу камина клочки бумаги, пепел и дым.
Профессор Хардкасл удивленно ахнул и вцепился трясущимися руками в подлокотники кресла.
Наверное, счел моего друга еще одним сумасшедшим.
Впрочем, мне и самому уже начало казаться, что самый блестящий сыщик мира перегрелся на беспощадном солнце жаркого июньского дня, когда я вдруг услышал ужасный грохот и последовавший за ним удар.
Спустя мгновение из каминной трубы вместе с пеплом, искрами и обрывками все еще горящей газеты вывалилось нечто, похожее на ворох грязных тряпок.
Я не поверил своим глазам, когда из этого вороха показались вымазанные сажей руки. Прежде чем я успел что-либо предпринять, эти руки ухватили Шерлока Холмса за запястья.
– Профессор! – крикнул Холмс, сражаясь с существом, возникшим из тряпок. – Пришло время вашему садовнику доказать свою верность делом! Он нам очень пригодится! Прямо сейчас !
Оправившись от шока, я бросился на помощь другу, который как раз пытался вытащить из камина шипящего, плюющегося демона, норовившего лягнуть нас побольнее босыми ногами, черными от сажи.
– Осторожнее, Ватсон! У него бритва!
Холмс, опершись о каминную решетку ногами, схватил чудище за руки и сильно дернул, проследив при этом, чтобы лезвие, которое существо сжимало в руке, не полоснуло его самого.
С яростным воплем из тряпок показалась голова.
Под кипой огненно-рыжих волос обнаружилось бледное лицо с горящими как прожекторы глазами.
