Он проверял, насколько решительно я настроена?
— Тогда мы не будем целоваться. Просто позволь коснуться твоего прекрасного лица, — он провёл кончиками пальцев по моей щеке до подбородка, — это роскошь, которая всегда будет для меня наслаждением.
Мне пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не закрыть глаза, чтобы не прильнуть ближе к его телу.
— Такая красивая. Я не остановлюсь, пока ты не станешь моей. До того времени мне не будет покоя. Es tevi mīlu.
— Что это значит? — выдохнула я.
Он касался меня изящными пальцами, как скульптор касается своей статуи.
— Я тебя люблю.
С губ срывались ответные слова, но я не могла любить Арика.
— Между любовью и влечением есть большая разница, — напомнила я ему... и себе.
— Если я просто хочу затащить тебя в постель, то откуда эта ревность? Почему я так страдал без тебя? Для такого, как я, неделя – мгновение, но эта тянулось бесконечно.
Положив руки мне на плечи, он очень нежно коснулся пальцами моей шеи. Его руки дрожали, словно он держал самое бесценное сокровище в мире.
— Клянусь богами, я хочу твое тело, но знай, что и моё сердце принадлежит тебе. Я дарю его тебе, sievā. Всецело вверяю. Береги его.
Я изо всех сил старалась ему сопротивляться. Напоминала себе, почему я это делаю.
— Наша связь тянется сквозь века; ты должна это чувствовать.
Я резко покачала головой, но вслух соврать не смогла. Да, я чувствовала связь, которая за сотни лет, не ослабела и не исчезла. Что-то, пережившее века. Что-то непостижимое и... правильное?
Я думала, я боялась, что он был моей... родственной душой.
— Эти несколько дней без тебя были самыми невыносимыми за все прошлые столетия, — он провел большим пальцем по моей нижней губе, заставляя мое сердце биться быстрее, — скажи, что будешь моей. Скажи, что мне больше не придётся чувствовать такое опустошение.
В это мгновение я готова была сказать все, что он хотел услышать...
Вдруг Арик без предупреждения поднял меня, вынудив ногами обхватить его за талию, а руками за шею.
— Что ты делаешь?
Я начинала задыхаться, охваченная желанием. Меня окутал его манящий запах.
— Мне нужно быть ближе к тебе. Почему никогда не бывает достаточно близко? — он посмотрел на мою майку, которая от соприкосновения с его телом промокла и стала совсем прозрачной, его глаза ярко вспыхнули, голос охрип, — ты слишком меня искушаешь.
Он сильнее вжался своим телом между моими ногами.
Я откинула голову назад, и он начал водить носом по моей шее, лишь намекая на поцелуй. Почувствовав его влажное дыхание, я задрожала от желания.
Ну зачем я сказала, что нам нельзя целоваться?
Это было так же возбуждающе, как и настоящая близость. Даже больше. Осознание того, что он так сильно жаждал прижаться ко мне губами, но сдерживался, сводило меня с ума.
Он продолжал иллюзию поцелуя, пока я не начала задыхаться, крепко сжав руки вокруг его шеи. Своим телом я чувствовала, как дрожали его мышцы, когда он пытался себя сдержать.
Он поднял голову, чтобы взглянуть мне в лицо, и наше дыхание смешалось. Глядя в его сияющие глаза, я просто растворилась в них. Но к моим губам он так и не прикоснулся. Просто оставил меня сгорать от желания, которое я не могла удовлетворить. Не сегодня...
Лента, которую я носила в кармане, будто обжигала. Не заставляй меня больше страдать.
— Арик, отпусти меня.
— Ты уверена, что этого хочешь?
В его сверкающих глазах читалась растерянность.
— Пожалуйста.
Он поставил меня на ноги:
— Я отпущу тебя. Сегодня. Но ты будешь моей, sievā.
Когда я попыталась его оттолкнуть, меня снова поразил вид моих бледных рук на его теле. Сколько раз я приникала к его обнаженной груди, в отчаянных попытках прижаться сильнее?
Наконец он отступил, и я в полном оцепенении вернулась в комнату. Заперев дверь, я прислонилась к ней спиной, пытаясь унять дрожь.
Дальше я действовала, как в тумане: подошла к спальному мешку, проверила заряд радиопередатчика, легла.
Пытаясь игнорировать свое раскаленное тело, я снова пялилась в потолок. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем я сомкнула глаза.
Погружаясь в сон, я почувствовала в комнате присутствие Арика.
Он наблюдал за мной. Думал, что я сплю!
Он тихо прошептал:
— Сколь многому я могу научить тебя об игре. Сколь многому ты можешь научить меня о жизни. Так давай начнем, маленькая жена.
Во сне я увидела Смерть примерно в моём возрасте. Одно из видений, что Мэтью хотел показать мне, пока ещё не поздно?
На дворе была летняя ночь, над Балтийским морем бушевал шторм. Арик возвращался с какого-то задания.
Я проезжаю мимо знакомых рунических камней, копыта жеребца стучат о землю, соревнуясь в громкости с громом богов. Богов, которые прокляли наше поселение болезнью.
Разгневали ли их пышные празднества, устроенные нашей семьёй два дня назад? Неужели Семейство Доминия повинно в гордыне?
Я пытаюсь сосредоточиться на ходе своих размышлений, прийти к какому-то выводу, но мысли в голове путаются. Раньше бывало, что я неважно себя чувствовал, но сейчас, вместо того, чтобы болеть, как остальные жители селения, я чувствую себя здоровым и сильным.
Сильным как никогда.
Недавно я раздробил камень в руке, раскрошил в порошок. С каждым днём моя сила и скорость возрастают. Но я ощущаю тьму в себе… и сам не знаю, что это.
По прибытию домой мне приходится скрывать от слуг свою неестественную быстроту. Я иду по мощённой тропе в покои отца. Открываю дверь, и вижу, что он уже идет мне навстречу.
«Ты нашёл лекаря?» — спрашивает он.
Отец Арика — высокий широкоплечий мужчина со светлыми волосами. И хотя его глаза голубого цвета, а не янтарного, как у Арика, сходство с сыном налицо. Я понимаю их язык как родной, наверное, Мэтью адаптировал видение под меня.
— Он уже ухаживает за больными, — почему отец выглядит на десяток лет старше, чем вчера? — я привёл его прямо сюда.
— Славно, — рассеянно отвечает отец, — я сейчас вернусь.
— Не нужно никуда идти, ты слишком изможден. Ты должен беречь силы ради матери. Она отдыхает?
Он кивает.
— Я настоял на этом.
— Ей очень тяжело, — множество наших гостей заболели, в основном их дочери, — я пойду вместо тебя.
Он морщит лоб.
— Но если что-нибудь случиться с тобой... Если тебя поразит хворь... я этого не перенесу.
