дворцах. Начальник этих обезьян (Иосиф) обставил свое жилище богатыми мраморными украшениями, построил там фонтаны с чистой водой, и пока мы ожидаем у его дверей, он смеется над нами и нашей религией. Боже, какое несчастье! Поспешите же зарезать его, принесите его в жертву, этого жирного барана! Не щадите его родных и близких: они тоже накопили огромные сокровища. Берите их деньги, вы имеете на них большее право. Не считайте бесчестным убивать их: бесчестно было бы позволять им господствовать. Они нарушили договор с нами, и кто же осудит вас, если вы накажете их за вероломство!»
Этот призыв фанатика не произвел впечатления на правителя Бадиса, который доверял своему визирю, но он действовал зажигательно на берберские массы. Были пущены в ход злостные слухи: еврейский визирь будто бы открыто насмехается над Кораном, называет верования мусульман нелепыми. Составился заговор с целью свергнуть визиря и «господство евреев»; заговорщики ждали только удобного случая для учинения погрома. Случай представился, когда правитель Альмерии, Мотасим, вступил с войском во владения Гранады. Заговорщики распространили слух, будто сам Иосиф призвал неприятеля в страну с целью отдать гранадский престол правителю Альмерии. Молва о мнимой измене еврейского визиря дала его противникам искомый повод для осуществления своего замысла. Возбужденная мусульманская чернь бросилась к дворцу визиря, Иосиф спрятался в одном из задних покоев дворца, очернив себе лицо углем, чтобы его не узнали, но его нашли, убили и повесили его труп у ворот Гранады (9 Тебета 1066 г.). Затем толпа с яростью напала на евреев, разгромила до 1500 семейств, которым пришлось бежать в другие города. Между спасенными были жена и сын Иосифа, бежавшие в Лусену. Драгоценное книгохранилище Иосифа было частью уничтожено, частью разрушено. Этот страшный погром отразился на судьбе евреев всего Гранадского царства: они были вынуждены покинуть область, где в течение полувека пользовались спокойствием и благосостоянием, и переселиться в другие арабские владения Пиренейского полуострова. Гранадское царство Зиридов после этой катастрофы просуществовало недолго: спустя двадцать лет оно было завоевано нагрянувшими из Африки Альморавидами.
§ 26. Евреи в мусульманской Андалузии и христианской Кастилии
Падение еврейского центра в Гранаде, как прежде в Кордове, имело последствием дальнейшую децентрализацию испанского еврейства. Большая часть разгромленной гранадской общины переселилась в Севилью, третий после Кордовы и Гранады политический центр Андалузии. Во второй половине XI века Севильское царство, управляемое кадиями или эмирами из арабского рода Бену-Аббад, оспаривало первенство у Гранады. Вышеупомянутый севильский эмир Мотадид (1042-1069) отрывал один кусок за другим от территории своего соседа Бадиса. Стремясь по моде того времени сделать свою столицу культурным центром для мусульманской Испании, просвещенный деспот Мотадид и его преемник Мотамид (1069-1091) также привлекали к своему двору даровитых людей разных национальностей и религий. Близко к севильскому двору стоял еврейский ученый Иосиф ибн-Мигаш, один из тех политических деятелей, которые вынуждены были эмигрировать из Гранады еще при Самуиле Ганагиде (§ 25). Он исполнял какие-то дипломатические поручения при Мотадиде или его преемнике, вероятно, в сношениях с христианскими правителями Северной Испании. Высокий пост по еврейскому самоуправлению занимал здесь астроном и талмудист Исаак ибн-Албалия, уроженец Кордовы (1035-1094). Друг несчастного Иосифа Ганагида, которому он посвятил свое астрономическое сочинение («Sefer ha’ibbur»), Ибн-Албалия гостил у него в Гранаде в день кровавого погрома и только случайно избег гибели. Поселившись в Севилье, он сблизился с принцем Мотамидом, поэтом и любителем наук, и, когда тот стал эмиром, получил должность придворного астролога. Вместе с тем Исаак Албалия получил звание «наси», главы еврейских общин, подвластных севильскому эмиру, к которым присоединилась и община Кордовы. Как выдающийся талмудист, автор трактата по законоведению, он, по-видимому, исполнял обязанности верховного раввина этого общинного союза.
Кроме Севильи, образованные евреи занимали видные посты при некоторых других мусульманских правителях. Царь Сарагосы, Моктадир, имел при себе еврейского визиря по имени Хасдай Абу-Фадль (1066). Абу-Фадль писал стихотворения на изящном арабском языке. Один арабский писатель отозвался о произведениях еврейского поэта следующим образом: «Когда Абу-Фадль поет, переносишься в волшебное царство; он творит не стихи, а чудеса». Его поэтическое творчество имело, однако, большее значение для арабской литературы, чем для еврейской. Арабские историки утверждают, будто Абу-Фадль принял ислам вследствие страстной любви к девушке-мусульманке.
Административные и дипломатические способности евреев были оценены даже там, где меньше всего можно было этого ожидать. Потомки королей вестготских, некогда бесчеловечно преследовавших евреев, стали прибегать к услугам еврейских государственных мужей. Оставшиеся на севере Испании христианские королевства, обломки бывшего Вестготского царства, в XI веке усилились и стали стремиться к реставрации. После распадения Кордовского халифата и раздробления Южной Испании мусульманские правители не могли оказывать противодействия натиску христиан, а напротив — своими взаимными раздорами еще более ослабляли себя. Бывали случаи, когда христианские короли призывались на помощь тем или другим из воюющих между собою арабских правителей, вводили свои войска в союзную страну и, таким образом, прокладывали себе путь в те области, откуда их предки, вестготы, были некогда вытеснены. Особенно выдвинулось в XI веке королевство Кастилия, образовавшееся из соединения Леона и Кастилии при энергичном короле Фердинанде I. В течение одного десятилетия (1055-1065) этот рыцарь христианства на севере, воспользовавшись раздроблением мусульманской Испании, подчинил себе и сделал своими данниками эмиров Сарагосы, Толедо и даже Севильи. Его преемник Альфонс VI (1075-1109) расширил и укрепил христианское объединение на севере и в центре Испании. Успех христианского оружия на Пиренейском полуострове сначала не причинил евреям никакого вреда. Хотя в Кастилии оставались еще в силе старые вестготские кодексы, узаконившие нетерпимость к евреям, но их действие значительно ослаблялось новым, более справедливым законодательством, основанным не на церковных канонах, а на обычном праве (fueros). По новым законам христиане, мусульмане и евреи пользовались почти равными гражданскими правами; тяжбы между евреями и христианами разбирались смешанным судом, состоявшим из «алкалдов», третейских судей со стороны обоих исповеданий; за убийство еврея, дворянина и духовного лица полагалось одинаковое наказание. При всех религиозных предрассудках нельзя было оспаривать гражданственность евреев в такое время, когда они играли видную роль в политической жизни Испании. Политическое положение тогда было таково, что и христианские правители, подобно мусульманским, должны были привлекать евреев к участию в государственном управлении, главным образом, по части дипломатических сношений.
Кастильский король Альфонс VI должен был постоянно лавировать между политическими интересами и интригами соперничавших мусульманских дворов, и здесь искусная дипломатия часто была важнее, чем удачная военная кампания. Для исполнения же дипломатических поручений не было более пригодного элемента, чем евреи. Образованные евреи, политически нейтральные и вдобавок
