патронов с гранатами практически нет. Но это-то как раз не проблема, надо только вдумчиво пошарить по обозам, брошенным противником, и найдём всё, что нам нужно. По пути я размышлял о вреде пьянства и алкоголизма, а ещё думал, что дуракам и пьяницам везёт. Было бы у фрицев побольше боеприпасов, могли и уничтожить батарею, а уж нас-то и подавно заколоть штыками во сне. Так что нужно с пристрастием допросить Махмуда, да и с караулом что-то решать, а то расслабились, обмыли победу, думая, что разок дали фрицам по зубам, а на этом и война кончилась. Оказалось, что ничего ещё не кончилось, гансы отошли, но не убежали, причём отошли на заранее подготовленные позиции. Это мы отбились каким-то чудом, хотя даже если соотношение потерь было один к одному, всё равно оно было в нашу пользу. Противник в принципе прорвал нашу оборону, расстояние между поредевшими полками составляло километров пять, и чтобы перекрыть его, у нас уже не было никаких войск. Хотя какими поредевшими? Считай вдребезги разбитыми полками. Но и у фрицев дела обстояли не лучшим образом, резервов у них не осталось. Поэтому и развить наступление в этом направлении, было нечем. Перемололи мы их в лесах под Могутово и Савеловкой. Сами конечно тоже неплохо перемололись, но задачу свою выполнили, враг увяз в нашей обороне, как муха в паутине. Плохо только то, что прихлопнуть его не удалось, и крови он у нас ещё попьёт. Долбодятлов в командовании ещё очень много, которые считают, что лучше тупо атаковать грудью на пулемёты, чем сесть и подумать, — а нахрена это нужно? Целый месяц пытались сбросить фрицев с плацдармов, понапрасну гробя людей в бесполезных атаках. Как в нашем полку, так и в соседнем. Не обеспечивая даже редкие успехи, резервами для их закрепления, надеясь как всегда на авось. А то, что после захвата объекта, людей в ротах не оставалось даже для его обороны, никого не волновало. Может, конечно, и волновало, только взять их уже было негде. Батальоны несли потери, получали подкрепления, а потом опять бились лбом по неприступной обороне. А эти ночные вылазки во исполнение приказа ставки, «поджигать дома»? Почти каждую ночь, группы охотников по десять-двенадцать человек, пытались проникнуть за линию фронта и что-нибудь поджечь. Нарывались на боевое охранение противника, несли потери, отходили с нулевым результатом и повторяли всё вновь, зачастую в одном и том же месте. Приказ получен, и доклады о его выполнении требовали каждый день.
Ещё меня глодала одна мысль о том, что зря я всё это затеял, не пустив батарею на старые позиции и дезинформировав командира. Может ну его в баню этот курорт на свежем воздухе!.. Хотя погодим, разминирование провести недолго, только таблички убрать. Будет день, будет пища. За размышлениями я даже не заметил, как мы дошкандыбали до места. Разгрузились и приступили к допросу подозреваемого. Я был «добрым» следователем, лейтенант злым и не выспавшимся. Можно было конечно достать ящик с зипом, и приготовить для «допроса третьей степени» необходимые инструменты: молоток, плоскогубцы, экстрактор… Но мы же не «кровавая гебня», поэтому просто обошлись добрым словом и пистолетом.
— Рассказывай гражданин Рафиков. Как ты в плен сдался? Как Родину предал, товарищей своих боевых. — Поигрывая наганом, спрашивает Пучков.
— Я не… Я не… Я не предавал… — заикаясь, выдавливает из себя Махмуд.
— Говори падлюка! Гук всё знает! Гук всё про тебя рассказал. — Несу я всякую околесицу из советских кинофильмов, пытаясь выбить подозреваемого из колеи. — Признавайся! Колоски с колхозных полей воровал? По глазам вижу, что воровал.
— Так голодно было.
— Все голодали, не ты один. По тебе уже и так десятерик плачет, а ещё «измена Родине». Зачем тушёнку втихаря в одну харю хомячил?
— Есть хотел.
— В плен как сдался?
— Не сдавался я, они сзади подкрались.
— А оружие твое где?
— Здесь, здесь оружие, — обрадовался Махмуд. — Я его под плащ палатку прибрал и ремень с подсумками тоже.
— Вася проверь. — Посылаю я Гусева к нашему биваку.
— А ты говори правду, — как всё было? И только попробуй соврать, мигом пулю схлопочешь, — продолжает мамлей.
— Значит пошёл ты посрать… А дальше? — помогаю, с началом рассказа я.
— Ну, когда натягивал штаны, тут меня по голове и стукнули. Очнулся только от холода и боли, кругом уже фашисты были. Один из них меня по лицу хлестал, а второй ножиком тыкал…
— Всё рассказал, о чём спрашивали?
— Я им ничего не сказал. — Ещё один пионер Коля Герасимов нашёлся, подумал я, и продолжил.
— Ладно, сначала расскажи, про что спрашивали, а потом будешь врать, про что не говорил. — Махмуд опустил голову.
— Спросили, — где посты? Сколько наших солдат впереди? Где лучше пройти? Сегодняшний пароль.
— Допрашивал, кто?
— Офицер ихний, на носилках лежал, книжка какой-то смотрел и задавал вопросы. Говорил как не русский. Если я не понимал, или долго тянул с ответом, били по голова и лицу. Вот я и сказал, что там, где меня взяли, очень много войск, и там лучше не ходить. Офицер подумал, посмотрел карту и ткнул пальцем, указав на болото и наведя на меня пистолет. Тогда я и сказал, что там проведу.
— Пароль, зачем назвал?
— Немцы его сами подслушали, а когда я попытался соврать, меня ударили. Когда сказал настоящий, бить перестали.
— Как догадался?
— Когда я сказал Бобруйск, офицер переспросил, — Вас? А тот, который меня бил, ответил, — я-я Бобруйск. И пинать, перестал.
— Как понял, что тебя офицер допрашивает?
— Фрицы его хером называли. То хер гаупман, то хер официр.
— Понятно. Дальше что?
— Немцы сначала посовещались, потом собрались. Валенки с меня сняли, чтобы не убежал, а потом заставили нести носилки. Сначала шли прямо, потом повернули налево. Вышли к болоту. По берегу выслали дозоры, проверить далеко ли наши. Когда дозорные вернулись и доложили, пошли через болото вперёд. Шагов двести шли нормально, потом лёд начал трещать и прогибаться. Послали вперёд меня. Я лёг на живот и пополз по-пластунски, а чтобы не убежал, к моей ноге привязали верёвку, и один из фрицев пополз за мной, остальные следом, и тоже ползком. Носилки и несколько солдат остались на месте, офицер ползти мог, но нужно было разведать дорогу. Заметив занесённую снегом полынью, я прополз по самому её
