просто полицейским шпионом!
Потрогав нос, он со стоном добавил:
— К полицейским шпионам они привы-ыкли! Они там в порядке вещей и никого не злят. А на меня, видно, обрушилась та злость, которую ваш муж именно к вам затаил, вот как, мадам!
Более связно, чем можно было ожидать, Брике поведал мне о том, что почти десять дней, как я и велела, не спускал глаз с герцога. С полицейскими шпионами он почти подружился, потому что уж они-то его присутствие заприметили тотчас, — пришлось угощать их вином, чтоб заручиться их помощью. Однако в последнее время заприметил его и сам герцог. Это случилось в понедельник ночью, когда роялисты по своему обыкновению до рассвета обсуждали свои планы, а Брике бродил под окнами то одного, то другого их номера, пытаясь что-то услышать.
— Одному из них вздумалось швырнуть пустую бутылку в окошко. К счастью, она не угодила мне в голову. Но от неожиданности, мадам, я аж присел и вскрикнул. — Брике норовисто тряхнул волосами. — Довольно громко вскрикнул, конечно. Клянусь, любой бы вскрикнул на моем месте, — бутылка летела, как бомба! Я чудом уцелел.
— Так тогда они впервые тебя поймали? — спросила я негромко.
— Ну да, — подтвердил парень. — Герцог мне сказал тогда, чтоб я убирался подобру-поздорову, потому что он никому не позволит пасти себя в Париже, как барана. И передал вам…
— Что?
— Чтоб вы вспомнили его распоряжения и выполнили их немедленно, вот что, мадам.
Повертев пуговицу на камзоле, Брике добавил:
— Это уж вы сами, конечно, знаете, что именно он имел в виду…
Разумеется, я знала. Герцог хотел, чтоб я уехала в Бретань. Все случившееся мне чрезвычайно не нравилось: и грубость к моему посланцу, и вновь повторенные категорические «распоряжения»… Но, скажите на милость, что мне делать в Бретани? У меня есть сын, а у сына были когда-то земли и леса. Много ли я ему помогу, вернувшись в Белые Липы? Пусть Александр успокоится… и не берет на себя слишком много! Я уже не та неприкаянная нищая дочь принца де Ла Тремуйля, которую он когда-то встретил на морском берегу. Я, может статься, родственница нынешнего правителя Франции, внучатая племянница его матери… чего это мне бежать в Бретань сломя голову? В Тюильри не слишком приятно, конечно, но там не чудовища сейчас живут, а люди, которых вполне можно терпеть.
По словам Брике выходило, что, поймав его во второй раз, мой муж и его друзья уже не церемонились. Это возмущало меня больше всего. Александр должен был бы понять, что, если я послала своего человека наблюдать за гостиницей «Нант», я сделала это, потому что герцог мне дорог. Ну а для чего же еще? Меня волновала судьба мужа! И вот как муж это воспринял?! Избил моего посланца! Ничего нелепее и быть не может. «Они там от пьянства и безделья все просто помешались», — подумала я, и желание подчиняться воле герцога у меня и вовсе испарилось.
— Брике… ну а насчет дела… ты узнал что-то? Или все эти дни только бродил вокруг и угощал шпионов?
— Нет, почему же? Кое-что мне удалось услышать. Хотя, надо сказать, многое в речах вашего мужа мне не особо понятно.
Парень рассказал мне, что часто слышал от герцога слово «Индия» — она обсуждалась наиболее часто, когда герцог дю Шатлэ и Кадудаль собирались вместе. Кадудаль, вспоминая аудиенцию, которую дал ему первый консул, сожалел, что «не удавил этого коротышку голыми руками», хотя имел для этого все возможности.
— Он так сказал? Что хотел и мог задушить первого консула?!
— Ну да. Он был с ним наедине, все адъютанты остались в коридоре. — Брике присвистнул: — Да вы же знаете Кадудаля, мадам. Это великан против корсиканца! Он удавил бы его своими ручищами в два счета, как клопа, если б решил это сделать.
Это было бесспорно, конечно, но не внушало оптимизма. В Париже ходили смутные слухи о том, что Кадудалю был предложен чин дивизионного генерала в республиканской армии, а он отказался, оскорбив этим первого консула. Но эти слухи все же рисовали более сдержанную картину переговоров, чем то, что говорил сейчас Брике. Если дело обстоит так ужасно, ни о каком примирении вообще не может быть и речи.
Мне почему-то вспомнились слова Клавьера о том, что роялисты планируют «похитить» первого консула. Тогда я подумала: этот человек мало что знает и несет нелепицу. Теперь мне так не казалось. Если ненависть моего мужа и роялистов к генералу Бонапарту так велика, может статься, они находятся в Париже лишь для того, чтоб подобраться к нему поближе, а вовсе не для мирных переговоров. Планируется вторая встреча между ними и первым консулом… ей-Богу, я даже боялась подумать, в какую передрягу может попасть Александр, да и я вместе с ним.
— А новая встреча с Бонапартом у них скоро будет, Брике? — воскликнула я разволновавшись.
— Должна быть. Только откуда ж мне знать, скоро или не скоро…
Он переминался с ноги на ногу и выглядел уставшим. Я поняла, наконец, что пора прекратить расспросы и позаботиться о своем помощнике — это действительно был помощник, каких мало, и я очень ценила Брике.
— Пойдем, я прикажу накормить тебя завтраком. Потом нужно будет хорошо отмыть тебя и показать доктору.
Брике согласно кивнул:
— Доктор не помешает. Не то чтоб я был таким нежным цветочком, мадам… но один удар по носу, который я получил, смахивает на перелом.
Поймав мой встревоженный взгляд, он пояснил:
— Я о будущем беспокоюсь. Мне жениться еще, не хочу остаться с носом набекрень.
Через полчаса Брике, сидя на кухне, уплетал за обе щеки жареную ветчину, откусывал от целой белой булки и отхлебывал горячий кофе с молоком из большущей кружки. Аппетит у него был отменный, и он даже жмурился от удовольствия, когда проглатывал очередной кусок. Однако, глядя на него в этот момент, я особенно ясно подмечала, как побито у него лицо. Когда он зажмурился в третий раз, меня обуяло негодование. Надо же, так поступить с моим слугой! За что герцог так его унизил?
— Больше тебе не надо туда ходить, — сказала я резко. — Пусть поступают, как хотят. За ними и без нас следят. Хватит мне и того, что я уже узнала…
Брике с готовностью кивнул.
— Да, пожалуй, ежели они меня еще раз застукают, то и душу вытрясут, а я к этому пока не готов. Позвольте мне немного послужить у вас простым кучером.
Доедая булку, он рассказал мне еще кое-что о том, что слышал под гостиницей
