— Возможно, что и ваш лесной человек попал в плен к дикарям или был ими убит, — намекнул капитан.
Девушка засмеялась.
— Вы его не знаете! — возразила она, чувствуя, как легкая дрожь гордости пробегает по всем ее нервам при мысли, что она говорит о том, кто принадлежит ей.
Пожалуй, что этого вашего сверхчеловека и правда стоило бы подождать, — сказал капитан, смеясь, — я очень бы желал видеть его.
— В таком случае подождите его, дорогой мой капитан, — настаивала девушка. — Я во всяком случае останусь!
Француз был до крайности удивлен, если бы мог вникнуть в истинное значение слов девушки. Они подошли к хижине и присоединились к маленькой группе, расположившейся на походных стульях в тени развесистого дерева.
Тут собрались профессор Портер, мистер Филандер, Клейтон с лейтенантом Шарпантье и двумя его товарищами-офицерами. Эсмеральда крутилась рядом, вставляя время от времени свои замечания. Офицеры встали и отдали честь начальнику, а Клейтон уступил Джен Портер свой походный стул.
— Мы только что обсудили судьбу бедного Поля, — сказал капитан Дюфрен. — Мисс Портер настаивает на том, что у нас нет положительных доказательств его смерти, и действительно, их у нас нет. С другой стороны, мисс Портер уверяет, что продолжительное отсутствие вашего всемогущего друга в джунглях указывает на то, что д’Арно еще нуждается в его помощи или потому, что он ранен, или потому, что он все еще в плену в более отдаленном поселке туземцев.
— А тут предполагали, — заявил лейтенант Шарпантье, — что дикий человек, быть может, член племени чернокожих, напавших на наш отряд, и спешил помочь им.
Джен Портер бросила быстрый взгляд на Клейтона.
— Это кажется правдоподобным, — сказал профессор Портер.
— Я не согласен с вами, — возразил мистер Филандер. — Он имел полнейшую возможность навредить нам самостоятельно или же повести против нас свое племя. Вместо того в продолжении долгого нашего пребывания здесь он никогда не изменял своей роли нашего защитника и поставщика.
— Это правда, — вмешался Клейтон, — однако мы не должны пренебречь тем фактом, что за исключением его, на сотни миль кругом единственные человеческие существа — дикие каннибалы. Он вооружен совершенно так же, как они, а это предполагает постоянную связь с ними. Сам факт, что он — единственный белый среди, возможно, тысячи чернокожих, указывает на то, что связь эта могла быть только дружеской!
— Да, это вероятнее всего, — заметил капитан, — возможно даже, что он сам — член этого племени!
— Или, — добавил один из офицеров, — он достаточно времени прожил среди диких обитателей джунглей — зверей и людей, чтобы стать искусным в стрельбе и охоте и в употреблении африканского оружия.
— Не подходите к нему с собственной меркой, — сказала Джен Портер. — Обыкновенный белый человек вроде любого из вас, — простите, я неловко выразилась, — вернее, белый человек, стоящий выше заурядного в физическом и умственном отношении, никогда бы не смог, уверяю вас, прожить целый год один без одежды в этих тропических джунглях! Но этот человек не только превосходит обыкновенных людей в силе и ловкости, он настолько выше даже самых тренированных атлетов, насколько они превосходят новорожденного младенца, а его смелость и свирепость в бою равняют его с диким зверем.
— Он несомненно приобрел себе верного сторонника, мисс Портер, — промолвил, смеясь, капитан Дюфрен. — Я уверен, что каждый из нас охотно согласился бы сто раз идти навстречу смерти, чтобы заслужить хоть половину похвалы столь преданного и столь прекрасного защитника…
— Вы не удивились бы, что я его защищаю, — сказала девушка, — если бы видели его сражающимся за меня с огромным волосатым зверем. Он бросился на это чудовище без малейшего признака колебаний или страха. Если бы вы видели его могучие мускулы под коричневой кожей, если б вы видели, как он отражал страшные клыки, — , вы бы тоже сочли его сверхчеловеком. А будь вы свидетелями его рыцарского обращения со мною, незнакомой девушкой, вы бы чувствовали к нему то же безграничное доверие, которое к нему чувствую я.
— Вы выиграли ваше дело, прекрасный адвокат, — воскликнул капитан. — Суд признает подсудимого невиновным, и крейсер задержится еще на несколько дней, чтобы дать ему возможность вернуться и благодарить прекрасную Порцию.
— Ради господа бога! — запричитала Эсмеральда, — неужели вы, мое сокровище, хотите остаться в этой стране зверей-людоедов, когда у нас есть удобный случай вырваться отсюда! Не говорите вы мне этого, цветочек!
— Эсмеральда! — воскликнула Джен, — как вам не стыдно? Так-то вы высказываете благодарность этому человеку? Ведь он вам два раза спасал жизнь!
— Правда, мисс Джен, все, что вы говорите, — правда, но уж поверьте мне, что этот лесной джентльмен вовсе не спасал нас для того, чтобы мы здесь оставались! Он спас нас, чтобы мы могли уехать отсюда. Мне думается, он был бы страх как сердит, если б узнал, что мы до того одурели, что остались здесь после того, как он помог нам уехать. А я-то надеялась, что уже не придется больше ночевать в этом зоологическом саду и слушать все эти скверные звуки, которые подымаются в джунглях, когда становится темно.
— Я нисколько не осуждаю вас, Эсмеральда, — сказал Клейтон. — И вы действительно попали в точку, сказав «скверные». Я никогда не мог подобрать настоящего слова для них, а это, знаете ли, очень меткое определение: именно «скверные» звуки.
— Тогда вам с Эсмеральдой лучше всего перебраться на крейсер и жить там, — заявила Джен Портер насмешливо. — Что бы вы сказали, если бы пришлось прожить всю жизнь в джунглях, как жил наш лесной человек?
— Боюсь, что я оказался бы далеко не блестящим образчиком дикого человека, — с горечью рассмеялся Клейтон. — От этой ночной какофонии у меня волосы на голове поднимаются дыбом. Понимаю, что мне следовало бы стыдиться такого признания, но это правда.
— Не знаю, — сказал лейтенант Шарпантье. — Я никогда не думал о страхе и подобного рода вещах, никогда не пытался выяснить, трус я или храбрый человек. Но в ту ночь, когда бедный д’Арно был взят в плен и звуки джунглей окружили нас, я стал думать, что я в самом деле трус! Меня не столько пугал рев хищных зверей, сколько эти крадущиеся шорохи, которые вы неожиданно слышите рядом с собой и затем ждете повторения их, — необъяснимые звуки почти неслышно движущегося огромного тела, и сознание, что вы не знаете, как близко оно было и не подползло ли оно еще ближе за то время, когда вы перестали слышать его. Вот эти шумы и глаза… Я никогда не перестану видеть эти глаза в темноте, глаза, которые видишь, а если не видишь, то чувствуешь… Ах, это самое ужасное!
