и Калистратов решил, что коль он никого не убил, а украденные деньги вернулись владельцу, значит его персона больше никого не интересует. Конечно, он допускал, что его попытаются наказать, но у Сергея был пистолет, и, стало быть, он мог разговаривать с ними на равных.
Закончив с оружием, Калистратов с большим трудом перетащил невменяемого хозяина квартиры на диван, но только для того, чтобы залезть к нему в брючный карман и забрать ключи. После этого он положил в пакет бутылку водки и покинул гостеприимную квартиру.
Выбравшись на улицу, Сергей отправился на Арбат, где гуляния продолжались до глубокой ночи даже зимой, а в такие теплые летние дни и до самого утра. Раньше они частенько бывали там с Леной: сидели в кафе, слушали уличных музыкантов и покупали разную сувенирную мелочь, до которой его бывшая жена была охоча, как маленький ребенок. Там же они обычно праздновали ее день рождения. Во-первых, летом трудно было собрать друзей, а во-вторых, Лена очень любила ходить по ресторанам и просто использовала случай, чтобы еще раз там побывать.
Калистратов быстро шел по засыпающей Москве и смотрел прямо перед собой. Впереди, над крышей здания, бегущая строка призывала вкладывать деньги в банк «Возрождение России». Из ярко освещенного ресторана доносилась электрическая музыка, в кромешной темноте то ли двора, то ли проезда хохотали нетрезвые подростки, а затем послышался звон разбитого стекла и женский крик. На всякий случай Сергей перебежал на другую сторону улицы и вовремя – из-за угла выскочила милицейская машина и затормозила там, где он должен был пройти.
Чтобы как-то развлечься, Калистратов разглядывал причудливо оформленные витрины и думал, что если бы не глупость его бывшей жены, то вскорости они вполне могли бы стать владельцами одного из этих дорогих магазинов. Приглушенный свет делал витрины похожими на загадочный, жутковатый театр, особенно там, где стояли манекены. Глядя на них, Сергею захотелось достать пистолет и пострелять по разодетым куклам, но он ограничился фразой:
– Стоите, суки деревянные?
По дороге Калистратов дважды пытался познакомиться с девушками, и оба раза безрезультатно. Первую он решил обогнать, но споткнулся и упал прямо ей под ноги, так что девушке пришлось через него перепрыгивать. Вторая, когда Сергей выдохнул ей в лицо: «Проведем вечерок вместе?» – скорчила гримасу отвращения, прибавила шагу и ответила: «Вначале похмелись».
Полуночный Арбат встретил Калистратова рассеянным оранжевым светом фонарей и тоскливым бренчанием гитары, доносившимся из темной подворотни. Народу на улице было совсем мало, кафе давно не работали, и только круглосуточные палатки, словно гигантские ночники, тускло светились у перекрестка.
Сергей направился прямо к ним. Получасовая прогулка отрезвила Калистратова ровно настолько, чтобы ему захотелось выпить еще. В одном из ларьков он купил четыре банки «Белого медведя» – в расчете на предполагаемую подружку. Затем подумал и для верности решил взять пару коробок дорогих конфет.
Сергею пришлось пройти по Арбату туда и обратно, прежде чем перед ним нарисовалась достойная кандидатура без провожатого. При таком освещении трудно было определить ее возраст, но он и не интересовал Калистратова. Зато внешний вид говорил сам за себя – это была типичная искательница ночных приключений.
На этот раз он старался не дышать в лицо претендентке, говорил медленно, с растяжкой, а вышагивал аккуратно, какой-то неестественной журавлиной походкой.
Девушка молча выслушала его путаное предложение, невпопад хихикнула и вдруг задала резонный вопрос:
– Куда пойдем? К тебе на квартиру?
Вопрос несколько озадачил Сергея, он подумал: «А действительно, куда?» – но быстро сообразил и как можно веселее ответил:
– Если к тебе нельзя, пойдем во двор. Ты пиво любишь? А конфетки?
– Люблю, люблю. Ко мне можно, только некуда, – насмешливо ответила она. – Хочешь, поедем к подружке в Бибирево. У нее родители на дачу уехали. Деньги-то у тебя на тачку есть?
– Есть, – мгновенно ответил Сергей и машинально похлопал себя по груди, где лежали доллары.
Ответ вполне удовлетворил ночную бабочку, и девушка представилась:
– Меня Леной зовут.
– Сергей. – Калистратов куражливо поклонился и добавил: – Мне везет на Лен. Жена у меня была Ленка…
– Что, умерла, что ли? – поинтересовалась новая знакомая.
– Черта с два, – поморщился Сергей и, не удержавшись, добавил: – Сам бы удавил, да где ее теперь найдешь?
– А, вот чего ты надрался, – понимающе покачала головой Лена. – Давай свое пиво. Пойдем куда-нибудь в скверик, что ли. Я не люблю на ходу. А потом к подружке поедем.
Калистратов достал из пакета две банки, одну протянул своей спутнице и огляделся, но Лена опередила его:
– Вон за тем домом есть лавочки. Так ты, бедненький, страдаешь, замену ищешь? Пойдем, я тебя утешать буду. Пойдем, пойдем, маленький.
В сквере, куда Лена привела Сергея, было так темно, что они не сразу нашли скамейку. Она располагалась в густых кустах сирени, и последние несколько метров им пришлось добираться на ощупь.
Они выпили по две банки пива, и Калистратова после водки изрядно развезло. Вначале он рассопливился, начал жаловаться на искореженную жизнь и тыкаться носом в плечо новой подружки. Затем, тяжело дыша, начал хватать ее за грудь, запускать руку под юбку, но скоро утихомирился. Лена положила его голову себе на колени, принялась гладить Сергея и что-то тихо мурлыкать.
Калистратов уснул почти сразу. Какое-то время он еще пытался рассказывать, какая с ним приключилась беда, но Лена приняла бессвязную историю об украденном миллионе за пьяный бред. Покачивая коленями, она убаюкивала Сергея, гладила стриженый затылок и ласково шептала:
– Тихо-тихо-тихо. Спи, маленький. Спи, глупенький. Все будет хорошо.
От выпитого и пережитого Калистратов уснул так крепко, что не почувствовал, как Лена запустила руку в нагрудный карман куртки и вытащила деньги. Затем, она случайно наткнулась на пистолет, ощупала рукоятку и, когда поняла, что это такое, отдернула руку как от ядовитой змеи…
Сергей проснулся от неудобного лежания на деревянной скамье и утренней прохлады. На улице давно рассвело, под головой у него лежал пакет с двумя коробками конфет, на которые его ночная подружка не позарилась,
