даже тогда его приступ сумасшествия не закончился. Он стал топтать плоды, разбросанные по земле, затем перескочил через ограду и бросился во двор семьи Чэнь, нашел топор и срубил дерево. После этого он завалился на спину посреди двора и от души рассмеялся.
Он хохотал и хохотал, потом, отсмеявшись, присел на корточки и безумным взглядом стал шарить по сторонам.
Внезапно он повернул голову и поманил Ло Сяньсянь:
— Девочка, иди сюда.
Ло Сяньсянь не двигалась. Она осталась на месте, шаркая своими маленькими, расшитыми желтыми цветами матерчатыми туфельками.
Молодой человек увидел, что она колеблется, и смягчил тон, говоря со всей добротой, на какую был способен:
— У меня есть кое-что хорошее для тебя.
— Я... Я не хочу... нет, я не пойду… — Ло Сяньсянь хотела сказать что-то еще, но не успела она закончить фразу, как молодой человек снова заорал:
— Если ты прямо сейчас не подойдешь ко мне, я войду в твой дом и порублю твоего отца на куски!!!
Ло Сяньсянь задрожала от ужаса и пошла к нему на подкашивающихся ногах.
Человек искоса посмотрел на нее:
— Поторопись, у меня нет времени смотреть, как ты еле ползешь.
Со склоненной головой Ло Сяньсянь подошла к безумцу и остановилась в нескольких шагах. Мужчина внезапно протянул руку и схватил ее. Девчушка взвизгнула, но крик застрял у нее в горле, когда парень засунул ей в рот грязный неочищенный мандарин, подобранный с земли.
Как могла Ло Сяньсянь съесть мандарин целиком за один укус? Молодой человек с силой пытался запихнуть плод ей в рот, размазывая и вдавливая его о лицо девочки. Этот псих все еще хихикал, пытаясь пропихнуть мандарин сквозь плотно сжатые губы.
— Разве ты не честный человек? Разве ты не отказывалась воровать? Тогда что же ты ешь сейчас, а? Что ты сейчас ешь?!
— Бу… нет… Я не хочу этого... папа... папа...
— Глотай его! — человек зло улыбнулся и запихнул последний кусочек мандарина в рот Ло Сяньсянь. Его глаза светились злобным удовлетворением. — Проглоти этот чертов кусок для меня!
Наблюдая за тем, как Ло Сяньсянь, всхлипывая, вынуждена глотать мандарин, как она слабо зовет своего отца, этот молодой человек на мгновение замолчал и внезапно опять улыбнулся. И эта улыбка была страшнее, чем самое свирепое выражение лица.
Удовлетворенный, он взъерошил волосы Ло Сяньсянь и тепло сказал:
— Разве твой отец сможет что-то сделать? Не лучше ли было слушаться старшего брата? Разве ты не должна поблагодарить меня? Это же было вкусно? Тебе понравилось?
Затем он поднял с земли еще один мандарин.
На этот раз мужчина не пытался затолкнуть его ей в рот. Вместо этого он аккуратно снял кожуру, даже выбрал белые волокна, прилипшие к мякоти. Затем вытер руки, оторвал дольку и поднес к губам Ло Сяньсянь. Нежным голосом он произнес:
— Если тебе нравится, тогда съешь еще.
Ло Сяньсянь поняла, что этот человек сумасшедший, и у нее нет выбора. Она наклонила голову и безмолвно стала жевать мандариновую дольку, которую безумец дал ей. Свежий, кисло-сладкий сок был таким вкусным, что у нее свело живот.
Молодой человек продолжал сидеть на корточках, по кусочкам скармливая ей мандарин и, казалось, снова был в хорошем настроении, даже стал напевать какую-то песенку.
Его голос был грубым и неясным, как шелест ветра в пустой корзине, но некоторые слова она смогла разобрать:
Три-четыре лепестка упали в пруд,
Один-два струнных аккорда с берега звучат.
Юношеские годы — лучшее время в твоей жизни!
Копыта резвых коней увидят цветы на краю света...
— Маленькая девочка... — вдруг сказал мужчина и обхватил ладонью личико Ло Сяньсянь. — Позволь мне взглянуть в твои глаза.
Ло Сяньсянь задрожала, не в силах ответить. Она могла только ждать, пока этот сумасшедший тщательно изучит ее глаза. Окровавленные пальцы медленно очертили изгиб маленьких бровей.
— Так похожи, — сказал он.
Ло Сяньсянь захныкала, закрывая глаза, боясь, что этот сумасшедший выколет или выдавит их, как он сделал это с мандарином.
Но парень только мрачно прошептал леденящим душу голосом:
— Ты учила меня: «богатством нельзя злоупотреблять, бедность нельзя презирать»? Старший брат тоже хочет сказать тебе кое-что. Открой глаза.
Глаза Ло Сяньсянь были плотно закрыты. Сумасшедший человек раздраженно рассмеялся и сказал хриплым голосом:
— Я не собираюсь выкалывать их! Думаешь, я не смогу выколоть твои глаза, если ты их закроешь?!
Ло Сяньсянь могла только повиноваться и открыть свои большие круглые глаза. Ее длинные, мягкие ресницы дрожали, и крупные капли слез стекали по щекам. Каким-то образом ее испуганное и жалкое выражение лица обрадовало молодого человека. Он вдруг отпустил руку, сжимающую ее щеки, и нежно погладил ее по голове.
Мужчина пристально посмотрел ей в глаза, и на мгновение печальная улыбка тронула уголки его губ.
Он сказал:
— В Линьи есть великий герой, в двадцать сердцем уже мертвец.
Затем повернулся, и исчез в темноте.
Только беспорядок, оставшийся на земле, указывал на то, что этот вымазанный в крови страшный человек был здесь этой глубокой ночью.
Глава 20. Этот достопочтенный расскажет вам продолжение истории
На следующее утро семья Чэнь вернулась от своих родственников. Они увидели, что мандариновое дерево срублено, а раздавленные плоды разбросаны по земле. Вокруг было не так много домов, и только семья Ло жила по соседству. Они вспомнили, как Ло Сяньсянь жадно смотрела на мандарины, и сразу же пришли к выводу, что это она поломала дерево, пытаясь добраться до плодов. И ведь не только украла, чтобы съесть, а из зависти порубила все дерево!
Семья Чэнь немедленно отправилась к господину Ло с обвинениями. Тот не мог справиться с таким унижением — он быстро позвал свою дочь и сердито допросил ее.
Ло Сяньсянь плакала, доказывая, что это не она ломала и рубила дерево, а потом раскидала все вокруг. Но потом ее спросили, а ела ли она мандарины. Ло Сяньсянь не умела лгать, она могла только признать свою вину.
Прежде чем она успела что-либо объяснить, рассерженный отец приказал ей опуститься на колени. Он наказал ее прутом перед семьей Чэнь. Бил, приговаривая:
— Воспитание девочек должно быть строже, чем воспитание мальчиков! Как ты могла совершить такой отвратительный поступок в таком юном возрасте! Это позор для твоего отца! В наказание тебе сегодня не дадут есть. Будешь стоять три дня лицом к стене и каяться в содеянном.
— Папа, это не я! Это действительно была не я!
— Смеешь перечить мне!
И никто ей не поверил. Жители этого городка всегда
