Отличился на этой Олимпиаде и Корчной. Выступая на первой доске за команду Швейцарии, он занял первое место в личном зачете. В конце Олимпиады состоялся конгресс ФИДЕ. Он был перевыборным. Вдоволь нахлебавшись в Багио, Эйве решил не баллотироваться на третий срок. Как он мне сам объяснил, ему претило заниматься не шахматными вопросами.
На пост президента претендовали трое: уже знакомый нам пуэрториканец Нарциссо Рабель-Мендес, исландец Фридрик Олафссон и югослав Светозар Глигорич. Мы, естественно, поддерживали Глигорича как представителя социалистической страны, но уже в первом туре голосования, когда ни один кандидат не набрал более половины голосов, он отпал как аутсайдер. Во втором туре голоса соцстран перешли к Олафссону. Это все решило, и он стал президентом. А меня избрали членом Исполкома, председателем квалификационной комиссии и сопредседателем (вместе с Кампоманесом) комиссии по помощи развивающимся странам.
Адвокат по образованию, сильный гроссмейстер, участник турнира претендентов 1959 года, Олафссон хорошо знал проблемы шахматного мира. Поэтому его первым предложением стало введение правил по организации международных турниров высокого класса. Эти правила четко регламентировали права и взаимные обязанности участников и организаторов, а также условия проведения подобных турниров. Правовую ясность стремился внести Олафссон и в регламент матчей на первенство мира, но здесь его постигла неудача, о чем я расскажу позже.
В начавшемся четырехлетии активно заработала комиссия по помощи развивающимся странам. Она была создана по нашей инициативе. Дело в том, что за 70-е годы в ФИДЕ вступило свыше 30 таких федераций. В значительной мере это явилось достижением Эйве. Несмотря на возраст, легкий на подъем, он посетил около ста стран (причем, в основном за свой счет), агитируя их стать членами ФИДЕ.
Мы разработали многолетний план работы комиссии. Он получил название «план Авербаха — Кампоманеса». Развивающиеся страны, члены ФИДЕ, были разделены на группы, соответствующие их уровню развития шахмат. Одни, и таких оказалось немало, начинали с нуля. Им требовалось буквально все: шахматы, часы, учебники, программы. Другим требовалась организационная помощь, третьи нуждались в семинарах по подготовке кадров, четвертые просили прислать мастеров и гроссмейстеров. Всем этим и занялась комиссия.
Важную роль в развитии шахмат в Азии сыграл ряд организованных там лично Кампоманесом турниров, в которых приняли участие европейские гроссмейстеры. В двух таких турнирах, в Джакарте и Маниле, в 1979 году довелось участвовать и мне.
В столице Индонезии произошла любопытная история, ярко показывающая предприимчивость и находчивость филиппинца. Когда турнир в Джакарте закончился, вместе с гроссмейстерами Иосифом Дорфманом и Раймондом Кином мы собирались лететь на Филиппины, чтобы принять участие в следующем турнире. Виз у нас еще не было, но индонезийцы нас заверили:
— Не беспокойтесь. Приедет Кампоманес, он все сделает.
Флоренсио появился за день до вылета.
— Ничего, ничего, — успокоил он нас, — по дороге в аэропорт заедем в филиппинское посольство и получим там визу.
Назавтра подъезжаем к посольству. И, о ужас: оно закрыто по случаю национального праздника Филиппин — Дня независимости!
— Где посол? — спрашивает Кампоманес у дежурного.
— Уехал удить рыбу.
Хуже придумать было нельзя. Виз нет, самолет в Манилу вылетает через несколько часов. Мы в отчаянии, а филиппинец сохраняет спокойствие.
— Езжайте в аэропорт, а я отправлюсь искать посла.
Когда посадка на самолет уже заканчивалась, появился запыхавшийся Кампоманес.
— Все в порядке! — победоносно объявил он, отдавая нам паспорта.
В них шариковой ручкой было вписано разрешение на въезд.
— А где печать? — поинтересовался Кин.
— Эту проблему я решу в Маниле, — ответил Кампоманес.
И действительно, перед паспортным контролем, взяв наши паспорта, он прошел к начальству. Вскоре нас пропустили.
У ФИДЕ всегда были жесткие правила относительно международных турниров, в которых можно было получить звание мастера, или гроссмейстера. Когда в 70-е годы значительно увеличилось число членов ФИДЕ, причем, в основном за счет развивающихся стран, выяснилось, что этим странам крайне трудно проводить международные турниры, в которых можно было получить международное звание. Тогда квалификационная комиссия совместно с комиссией по помощи развивающимся странам предложила ввести еще одно, как бы промежуточное звание мастера ФИДЕ.
Это звание автоматически присваивалось мужчинам, достигшим рейтинга в 2300 очков, и женщинам, достигшим 2100 очков. Оно в основном было рассчитано на шахматистов развивающихся стран. Однако оказалось, что и в развитых странах есть немало шахматистов, пожелавших получить это звание. И ФИДЕ распространила в дальнейшем звание мастера ФИДЕ на все страны, тем более, что за каждое присвоенное звание она получала определенный доход.
Чтобы приобрести еще больший авторитет среди развивающихся стран, став президентом ФИДЕ, Кампоманес выкинул еще один лозунг — каждая федерация должна иметь своего гроссмейстера! Претворение этого лозунга в жизнь привело к тому, что резко возросло число международных гроссмейстеров, но зато резко упал их уровень и сейчас, практически, средний гроссмейстер не намного отличается по силе от среднего мастера.
От Мальты до Мерано
В конце 1980 года Олимпиада проходила в Ла-Валлетте на острове Мальта. Впервые в истории ФИДЕ столь громоздкое соревнование проводило маленькое островное государство. Для нашей федерации эта Олимпиада была исключительно важна: нужно было реваншироваться за неудачу в Буэнос-Айресе. На этот раз наша сборная выставила самый боевой состав: Карпов, Полугаевский, Таль, Геллер, Балашов, Каспаров.
Уже первый тур определил дальнейшее течение борьбы. В то время как наши победили команду Венесуэлы со скромным результатом 2,5:1,5, венгры разгромили шотландцев с сухим счетом 4:0! Эта разница в полтора очка привела к тому, что нам пришлось выступать в роли догоняющих. День проходил за днем, а сократить этот разрыв никак не удавалось. В седьмом туре состоялся важный матч СССР — Венгрия, но он закончился вничью. Конечно, сыграло роль и то, что на старте заболел и пропустил несколько туров чемпион мира.
На финише Карпов поправился и стал выигрывать партию за партией. Это несомненно оказало влияние на всю команду. В результате за тур до конца Олимпиады сборная СССР наконец настигла команду Венгрии. Все решал последний тур, в котором венгры встречались с исландцами, а наша команда — с датчанами. В один момент казалось, что венгры победят с сухим счетом, но они все-таки потеряли пол-очка, а у сборной СССР счет был 2,5:0,5 при отложенной партии чемпиона мира.
При доигрывании Карпов одержал победу, набрав 5,5 из 6 в последних встречах, и счет стал равным. А «Бухгольц» у нас был лучше: мы встречались с более сильными противниками. Так наша сборная стала победителем Олимпиады. Результат команды весьма внушителен — 11 побед при трех ничьих, однако и венграм удалось показать такой же выдающийся результат.
В матчах претендентов нового цикла, проходивших в том же году, Корчной сумел снова победить Петросяна со счетом 5,5:3,5, затем Полугаевского — 7,5:6,5 и в финальном матче Хюбнера. При счете 4,5:3,5 в пользу Корчного и двух отложенных в худшем для немецкого шахматиста положениях тот решил прекратить сопротивление.
Предстоял новый поединок Карпова с Корчным. В преддверии этого матча президент ФИДЕ Олафссон прибыл в Москву, чтобы обсудить весьма щекотливый вопрос о жене и сыне Корчного, по существу, ставших заложниками. Олафссон полагал, что это несправедливо: соперники должны быть в равных условиях, и властям следует позволить семье уехать. В Москве он даже посетил ОВИР, который давал разрешение на выезд за границу. Позиция советских властей была совсем иной. Корчной — отщепенец, диссидент. Нечего ему идти навстречу и создавать равные условия. Наоборот, следует предпринимать все возможное, чтобы действовать ему на нервы. Такова была тактика нашей делегации в Багио, таковой она была и позже. И семье Корчного дважды отказали в выезде.
Конечно, Олафссону заявили нечто иное. Мол, сам Корчной ни разу не обращался в установленном законами порядке с просьбой о воссоединении с семьей. Правда, в западной печати было опубликовано открытое письмо Корчного Брежневу, но оно носило откровенно политический характер и могло вызвать только отрицательную реакцию.
Неудовлетворенный переговорами в Москве Олафссон, возвратившись в штаб-квартиру ФИДЕ, сделал заявление, что начало матча отодвигается на месяц, чтобы решить вопрос о семье Корчного и создать участникам равные условия.
