В этот момент Корчной сделал тонкий психологический ход. Он подозвал главного судью и через него предложил ничью. И тут мы увидели, что Петросян сразу занервничал, начал ерзать на стуле, озираться по сторонам. Минута проходила за минутой, а он все не делал хода. В один момент, когда Тигран к нам обернулся, Геллер показал ему кулак, давая понять, что мирное предложение ни в коем случае принимать нельзя. Тем не менее после получасового раздумья, когда время на часах противников сравнялось, он согласился на ничью.
— Тигран, что ты делаешь? — пытался я его укорять по дороге в отель. — У тебя появился шанс сравнять счет, и ты сам его упустил!
Ответ Петросяна меня поразил.
— Тебе хорошо говорить, — стал он оправдываться, — у тебя пенсия не за горами. А мне ее ждать еще целых двенадцать лет!
Его слова показывали, что он устал от борьбы на высшем уровне и ждет не дождется, когда можно будет уйти на покой. В самом деле, ему было уже 48 лет. Прошло четверть века с тех пор, как он впервые принял участие в соревнованиях претендентов, шесть лет носил шахматную корону. Все эти годы ему приходилось сражаться в полную силу. И он устал от этого вечного напряжения.
Между тем Тигран продолжал:
— Борьба еще не окончена. Я намерен в предстоящей последней партии выложиться полностью.
Этот замысел ясно говорил о психологическом состоянии Петросяна. Ему становилось все труднее мобилизовывать себя, все труднее настраиваться на борьбу. Он предпочитал, чтобы сама возникшая ситуация заставила бы его бороться.
Здравый смысл подсказывал, что откладывать генеральное сражение до последней партии по меньшей мере рискованно. К сожалению, так и случилось. В этой встрече Корчной прочно завладел инициативой. Настоящей битвы не получилось. Партия была отложена в трудной для Петросяна позиции. Анализ показал, что спастись вряд ли удастся. Однако утром, перед доигрыванием, последовало мирное предложение. Поскольку ничья приносила Виктору победу в матче, он мог позволить себе быть великодушным.
В Чокко я еще раз убедился, как неприязнь, испытываемая противниками друг к другу, по-разному влияла на их боевой настрой, на игру. Петросяну она явно мешала, заставляла нервничать, мешала полностью сосредоточиться. У Корчного все было наоборот. Злость на противника его подстегивала, становилась своеобразным допингом, способствующим боевому настрою.
Бедный Тигран! К сожалению, его заветная мечта дожить до пенсии так и не осуществилась. Он ушел из жизни в возрасте пятидесяти пяти лет от болезни, которая подтачивала его многие годы. И не исключено, что ее причиной могло быть то самое сужение сосудов, которое впервые проявилось во время матча с Корчным в Одессе, о чем я уже говорил…
Выиграв у Петросяна с минимальным счетом 6,5:5,5, Виктор в полуфинале весьма убедительно победил Полугаевского — 8,5:4,5 (+5—1 = 7), а в финале экс-чемпиона мира Спасского — 10,5:7,5 (+7—4 = 7).
Финальный матч Корчной — Спасский был в самом разгаре, когда в Каракасе состоялось заседание ЦК ФИДЕ. Поскольку чрезвычайный конгресс был посвящен только вопросу об ЮАР, в Каракасе были рассмотрены многие другие вопросы, в том числе такой важный, как регламент предстоящего в 1978 году матча на первенство мира.
В Каракас я прилетел на день раньше остальных наших членов ЦК — Родионова, Карпова и Гаприндашвили. И первым, кого увидел в отеле, был Эдмондсон. Он с ходу спросил:
— Где Карпов?
— Он приедет только завтра. А в чем дело?
— Я бы хотел встретиться с ним до начала заседаний.
На следующий день, прямо на аэродроме, я сообщил Карпову о просьбе американца. И в тот же вечер в моем присутствии встреча состоялась.
Эдмондсон сразу же взял быка за рога:
— Какой регламент вы предпочитаете?
На федерации мы обсуждали этот вопрос. Наше предложение было: матч не должен превышать 24–30 партий, победитель должен набрать более 50 процентов очков, при ничейном счете чемпион сохраняет свое звание.
Однако неожиданно Карпов заявил:
— Я бы согласился на игру до шести побед, а при счете 5:5 матч продолжается до первого выигрыша. Но в этом случае мне хотелось бы иметь матч-реванш.
— Отлично! — воскликнул Эдмондсон. — Я помогу убедить членов ЦК принять ваши условия. Как — мое дело.
Будучи свидетелем этого разговора и того, что произошло на заседании ЦК, могу подтвердить, что все было разыграно, как по нотам.
Когда началось обсуждение регламента матча, Эйве высказал мнение, что сохранение звания чемпиона мира при ничейном его исходе — слишком большое преимущество. Поэтому он предложил давать чемпиону только право играть белыми в первой партии. Такое предложение президента ФИДЕ меня немало удивило. Аналогичной была реакция и других членов ЦК. Короче говоря, его никто не поддержал. И только потом я понял смысл предложения Эйве! Ведь Карпов получил звание чемпиона без игры, победив в финальном матче претендентов. И встречаться ему придется с таким же победителем финального матча претендентов, только нового цикла. А это значит, что он не должен иметь перед ним никаких преимуществ.
Далее события развивались весьма любопытно. Слово взял венесуэлец Рафаэль Тудела — инициатор проведения заседаний ЦК в Каракасе, считавшийся одним из самых авторитетных деятелей ФИДЕ.
— Я слышал, — сказал он, — что Анатолий Карпов не возражает против матча на условиях, разработанных нами для его поединка с Фишером: играть до шести побед. А спорный вопрос о счете 5:5 можно решить так: игра продолжается до первой победы. Однако поскольку чемпион мира идет на уступки, я предлагаю предоставить ему право на матч-реванш. Надо только спросить господина Карпова, согласен ли он на эти условия?
Анатолий Евгеньевич милостиво согласился, предложение было поддержано кем-то из членов ЦК, поставлено на голосование и принято большинством голосов. Эдмондсон только лукаво улыбался…
Потом я долго думал, зачем все это было ему нужно, и пришел к такому выводу. Опытный дипломат, хорошо знавший тайные пружины ФИДЕ и умело ими пользовавшийся, американец хотел наладить отношения с новым чемпионом. Ведь еще совсем недавно он нападал на Карпова, резко критиковал его в западной печати, называл его «бумажным» чемпионом.
К тому времени связь Эдмондсона с Фишером полностью прервалась, его позиции в американской федерации пошатнулись. Нужно было срочно менять ориентацию. То, что он достиг своей цели, показывает только один факт: с одобрения Карпова Эдмондсон был назначен членом апелляционного жюри на предстоящий матч.
Анатолий Евгеньевич мог быть доволен итогами заседаний в Каракасе: он получил, что хотел. Ему предстояло играть (это выяснилось немного позже, когда закончился финальный матч претендентов Корчной — Спасский) с человеком, который был ровно на двадцать лет старше, и Карпов, видимо, полагал, что в длительном состязании будет иметь над ним перевес. Но не ошибался ли он в своих рассуждениях? Ведь уже предыдущий поединок с Корчным, где он вел со счетом 3:0, а победил с минимальным перевесом 3:2, показал, что Карпов не стайер. А матч в Багио, где он заметно сдал на финише, только подтвердил это. Что же касается первого матча с Каспаровым, то игра до шести побед вообще закончилась для него катастрофой.
В Каракасе каждый раз, когда Карпов и Гаприндашвили покидали отель, к ним в машину подсаживался человек с бычьей шеей и квадратным туловищем.
— Это телохранитель, — объяснил мне Тудела. — Чемпионов нужно охранять. Такова сегодня наша жизнь!
Не знаю, по этой ли причине, но после Каракаса Карпов стал выезжать на Запад с личным телохранителем.
В свободное время Анатолий с увлечением играл с ним в карты. Вел себя телохранитель вполне достойно и корректно, помогал, если нужны были его знания испанского языка, но в наши шахматные дела не вмешивался.
В преддверии матча с Корчным Карпов стал собирать под свои знамена лично преданных ему людей и начал с президента. Мне позвонил Александр Рошаль — доверенное лицо чемпиона мира:
— Толя поручил мне передать, что на перевыборном пленуме президентом федерации будет избран Севастьянов, — сообщил он. И добавил: — А вы останетесь первым вице-президентом!
Эта новость не была для меня неожиданностью. Еще в начале 1976 года в «Правде» появилось программное интервью чемпиона мира. Констатируя, что наша молодежь играет нестабильно, он возложил всю вину за это на федерацию. Досталось и лично мне. Карпов критиковал меня за то, что я, по его мнению, недостаточно упорно боролся на конгрессе ФИДЕ в Ницце против введения «швейцарки» в Олимпиадах и после голосования будто бы заявил:
— Ничего, выигрывали по круговой системе, будем выигрывать и по «швейцарке».
Не помню, чтобы я говорил подобные слова, но, кстати, так и произошло. За одним исключением сборная команда СССР выиграла все Олимпиады, а игрались они по швейцарской системе.
