физические нагрузки.
Погладив лошадь по мощной шее, Дана проверила привязь и вернулась на свое место, протянув подрагивающие ладони к яркому, уютно потрескивающему пламени.
– Ты был прав. Здесь ужасно тихо. Уже и не помню, когда было вот так.
Дана растерла замерзшие пальцы и взяла недоеденный ужин, который не вызывал аппетита. В основном из-за комка нервов, который до сих пор не рассосался.
– Лучше тишина, чем посторонние звуки, – усмехнулся Саймон, качнув головой. Кажется, он уже давно расправился со своей порцией. – Лучше не шуметь на открытой территории.
Дана кивнула и натянула на голову капюшон, спасаясь от холода. Костер был слишком маленьким, чтобы достаточно согреть. Нельзя было разжигать большой огонь. Это было чревато обнаружением, которого очень сильно хотелось избежать. Особенно после сегодняшней инсталляции, от которой шел мороз по коже. Дана обхватила себя руками, еще несколько мгновений размышляя над своими следующими словами. Одна мысль снова и снова билась в голове, не давая сосредоточиться на чем-то другом.
Еще одно наблюдение: усталость притупляет страх и неловкость. Но ненадолго.
Дана заглянула ему в глаза, решительно намереваясь сбросить со своих плеч хотя бы этот груз, который несла слишком долго. Проведя кончиком языка по краю губ, она нервно усмехнулась.
– Слушай… Извини, что я тебя позорила и была чересчур навязчивой. Наверное, стоило разбить мне сердце один раз, чтобы в голове появились зачатки разума… И за осла извини… Хоть ты и вправду бываешь очень упрямым… Ладно, теперь моя совесть чиста.
Она наигранно выдохнула, словно с ее плеч действительно свалился огромный груз, и… На самом деле это было так. Отчасти. Ей нужно было сказать, чтобы перестать себя накручивать и закрыть эту тему прошлого. Оставить где-то на задворках воспоминаний и избавиться от пищащего над ухом чувства вины. Дана была для него самой настоящей проблемой, но он снова сумел растормошить ее наивное сердце.
Сначала заставил ее себя ненавидеть, биться в истерике, потом принять происходящее в немой обиде, а после… После сам взрастил в ней слепую надежду на новую встречу, оставив все еще болтающиеся на ее шее, скрытые под слоями одежды армейские жетоны. Саймон не имел ни малейшего понятия о том, что его имя было всегда слишком близко к ее сердцу. Иногда этот металл с практически стершейся гравировкой грел намного сильнее, чем пламя огня.
Саймон снова взглянул на браслет и хмыкнул с улыбкой, словно вспомнил что-то забавное. Отчасти Дана даже боялась слов, которые он сейчас хотел ей сказать.
– Однажды Марго спросила меня, кому он принадлежал, и я ей рассказал о тебе. Она внимательно слушала, а потом дала подзатыльник, сказав: «Крэйн, ты один из вида мужчин-болванов». Я не понял почему, но сейчас, кажется, смысл начинает доходить до меня.
От настолько внезапного откровения Дана издала короткий, но звонкий смешок, сразу же закрывая ладонью рот и оглядываясь по сторонам. Осталось лишь надеяться, что это не создаст им дополнительных проблем, но смех сам сорвался с ее губ. Кто-то, кроме Маршалла, действительно осмелился назвать его болваном.
– Это не так, ты совсем не болван, – проговорила она и, запнувшись, прочистила горло, прежде чем продолжить. – Скорее, просто я была невыносимым ребенком. Клэр бы сказала, что им и осталась. Ты не виноват в этом, Сай, и не должен передо мной извиняться. Никто не может заставить себя полюбить просто потому что, и… Не все бывает так, как мы хотим. Мне просто нужно было понять это раньше…
Дана тепло улыбнулась, делая шумный выдох, чтобы расправиться с остатками тушенки. Она вылила содержимое в рот и поморщилась, стараясь как можно скорее прожевать. Проведя тыльной стороной ладони по губам, Дана отставила баночку, откидываясь на широкий ствол дерева. Из-за нервов Шепард всегда ела мало, и сейчас ей казалось, что внутри не тушенка, а целая корова. Впрочем, тяжесть в животе становилась все приятнее. Она провела кулачком по глазам, стараясь согнать накатывающую дрему, которая только усиливалась от тихого потрескивания костра, отдающего убаюкивающими бликами.
– Тебе нужно поспать. – Саймон вздохнул, достал из рюкзака спальный мешок и положил рядом с Даной. – Я послежу за костром. Будет не очень весело, если он потухнет.
– Уверен, что продержишься? Впереди, как ты сам и сказал, еще целый день. Выглядишь уставшим… – вяло произнесла Дана, изо всех сил стараясь не опускать веки, сопротивляясь сну. – Не надо… Я посплю только пару часов и… подменю тебя.
– Для этого сначала нужно поспать, Бэнкси. Так что ложись, я как-нибудь справлюсь, – ухмыльнулся Саймон, веткой начиная ворошить хворост в костре, отчего в воздух взлетело множество маленьких искорок.
Она медленно перевела взгляд на спальный мешок, который оказался рядом с ней, и недовольно скривилась, расстилая его подле костра. Устроившись на жесткой земле, Дана поморщилась, стараясь лечь поудобнее. То и дело в спину и бока впивались мелкие шишки и веточки. Упрямство и неудобства меркли перед усталостью. Много времени без отдыха и только что съеденный ужин сделали свое дело. Веки сами собой закрылись, и она даже не заметила, как провалилась в вязкий, липкий сон, сопровождаемый картинами, которые растаяли вместе с лучами утреннего солнца.
Глава 3. Саймон
«Ну и вляпался же ты, Крэйн. Вляпался по полной…»
Все шло совсем не так, как он планировал. Эта поездка должна была быть более… привычной. Знакомая обстановка, отсутствие запретов и покалывающее чувство адреналина. Вот только он явно не учел одной маленькой детали. И ее имя было Дана Шепард. В попытках спасти ее вновь, Саймон не учел одного: она уже давно перестала быть той девчонкой, что была раньше.
Ее близость начала оказывать странное влияние, которое так хотелось задушить на корню. Ему постоянно приходилось себя одергивать, когда взгляд задерживался на ней дольше, чем требовали приличия. Только спустя время он понял, что никогда не слышал ее смеха, а когда услышал… Вспышка забытого чувства теплом пробегала по телу.
Единственное, что Саймон знал наверняка, – то, что когда-то согревало, обязательно сожжет дотла.
Он проклинал себя за эту слабость, стараясь отдалиться, но ночь за ночью позволял ей поспать чуть дольше и подсаживался к ней поближе, чтобы было теплее. Саймон уходил под утро прежде, чем она сонно откроет глаза, чтобы сменить его на посту и позволить ему поспать пару часов. И все же он старался держать в голове мысль о том, что так или иначе им придется расстаться. Зеленый лоскут, который лежал на дне его рюкзака, служил простым напоминанием о произошедшем. Ему подписали смертный приговор, и Крэйн не мог утянуть ее за собой.
Оставшиеся пару дней пути прошли примерно в том же темпе,
