спину.
— Будь хорошей девочкой, детка. Дай мне еще один, — воркует он, ударяя в ту точку глубоко внутри меня. — Я хочу почувствовать, как твоя красивая пизда сжимается вокруг меня. Выдои из меня мою сперму.
Я издаю задушенный всхлип блаженства в его плечо, когда он трахает меня сильнее, стимулируя мой клитор в процессе. Это все так сильно, слишком сильно, что у меня нет выбора, кроме как снова упасть через край.
— Вот так, — кусает он мое плечо. — Ты чувствуешь, как мой член умоляет твою киску кончить? Ты такая сладкая для меня, любимая. Такая красивая девочка, кончающая в меня.
Это электрический ток, который гудит во мне, моя киска напрягается и отпускается несколько раз, когда я кончаю снова. Тэтчер практически рычит мне в ухо, мое имя звучит на его губах как прерывистый вздох, и он всаживается в меня еще раз, прежде чем излиться в меня. Никогда в жизни я не была так благодарна за противозачаточные средства.
Я откидываюсь назад, чтобы посмотреть на него, настолько сосредоточенная на последствиях своего оргазма, что от увиденного у меня почти перехватывает дыхание. Его брови нахмурены, а соблазнительные губы слегка приоткрыты, когда он позволяет себе потеряться в удовольствии. В этот момент он не является ни одним из тех, кем его рисует мир. Он не монстр и не убийца — он выглядит ангельски, запертый в эйфории.
Наши тела опускаются вместе, восстанавливая дыхание, когда мы погружаемся в изнеможение друг с другом. Я прижимаюсь к его груди, а он не делает никаких движений, чтобы отстраниться от меня.
Мы просто существуем друг с другом вот так.
Прежде чем я успеваю подумать об этом, я говорю.
— Мне кажется, я знала тебя в прошлой жизни. Ты думаешь, это безумие?
Кончики моих пальцев проводят по линии его ключиц.
— Нет, — я слышу улыбку в его голосе. — Но то, что я хочу знать тебя в каждой жизни после этой, возможно.
ГЛАВА 22
ЛЕГКОЕ ОТВЛЕЧЕНИЕ
РУК
— Где ты был?
— В аду.
Алистер уставился на меня, невесело, как обычно.
Никакая киска Брайар не сделает этого чувака менее занозой в моей заднице.
Занося последние две канистры с бензином, я оглядываю пустой вестибюль исторического здания. Ратуша находится здесь с момента основания Пондероз Спрингс. Это идеальная жертва, достаточно удаленная, чтобы огонь не перекинулся на другое здание, но при этом расположенная на вершине небольшого холма, с которого открывается вид на город. Одно из самых первых зданий, семья Ван Дорен построила его голыми руками.
Мы — наследие судей и адвокатов. Это наше наследие в этих стенах.
Поэтично, что именно я собираюсь сжечь его дотла.
— Мы уверены, что твой отец выполнит свою часть работы? — спрашивает он, беря банку с жидкостью для зажигалок из моей кучи горючей жидкости, которая лежит на полу перед нами.
— Если он хочет сохранить свою работу, он это сделает, — я зажал спичку между зубами. — Я сомневаюсь, что они позволят ему занять место судьи, если все узнают о многолетнем насилии.
Прошло очень много времени с тех пор, как я просил отца о чем-либо. Полагаю, это даже не считается, учитывая, что это шантаж. Но нам нужно доставить Тэтчера в тюрьму Римонд, и, к сожалению, единственный человек, которого я знаю с такими связями, — Теодор Ван Дорен, самый печально известный окружной прокурор Пондероз Спрингс.
Нам нужен был свой человек, и я его нашел.
— Он не в восторге от того, что помогает нам, а Тэтчер был чертовски раздражен тем, что ему придется работать с Тео, несмотря ни на что.
Плечи Алистера напрягаются, и я вижу, как он вздрагивает.
— Ты не сказал ему, почему мы это делаем, не так ли?
Что именно должен сделать парень, чтобы завоевать здесь доверие?
— Я не чертовски глуп, придурок. Все, что знает мой отец, это то, что Тэтчеру нужно было навестить Генри. Он даже не знает об этом, — я покачал кувшином перед его лицом, чтобы подчеркнуть часть плана.
Очевидно, мне пришлось поделиться тем, что Тэтчер жив и я знаю, где он находится. Мой отец мог бы легко сдать его полиции, но они не знают его так, как я.
Он считает себя праведником; он совершает аморальные поступки только во имя своего Бога. Если я запятнаю этот образ, который он себе нарисовал, он превратится в ничто. Это заманчиво, независимо от того, будет он молчать или нет, но я работаю над прощением.
Вжух и все такое.
— А если он скажет, что к черту его репутацию, и сдаст Тэтча? Или не выполнит приказ? Что тогда, Рук? — Алистер скрещивает руки перед грудью, подталкивая меня. — Вовлекать Тео было плохой идеей. Я говорил тебе об этом.
Я скрежещу зубами, раздраженный его суетой. Я не в настроении ссориться с ним.
У нас есть дела, и мы не входим в этот список. Все было бы гораздо проще, если бы я не понимал, почему он так волнуется. Мы не хотим потерять еще одного друга, брата во всех смыслах этого слова, кроме крови.
— Тогда мы убьем его, — прямо говорю я.
Он думает, что я выше того, чтобы убить человека, который годами выбивал из меня дерьмо? Кто породил это желание причинять боль? Кто исказил мое видение, пока я искренне не поверил, что шрамы, которые я носил, были платой за все мои грехи?
— Я делаю все возможное, чтобы положить этому конец. Мы должны были рискнуть, Алистер. Ради Сайласа, ради Рози. Я хочу, чтобы Сэйдж была в безопасности, и она никогда не будет в безопасности, пока все это не закончится.
Пока Стивен и Истон Синклер живы и свободны, Сэйдж будет бороться. Бессонные ночи, плохие сны, отказ от еды. Я наблюдаю за ней изо дня в день, за тем, как она надевает сильную, красивую маску для всего мира.
Но я вижу ее, когда мы остаемся одни, и вижу, как огонь, горящий в ней, дрожит, превращаясь в угли, угасая с каждой секундой, и это чертовски убивает меня. Ее глаза грустные, и они не горят так ярко. Ночью? Она прижимается ко мне так, будто это последний раз, когда она прикасается ко мне, каждую ночь.
Сэйдж так скептически относится к будущему, что это съедает ее настоящее заживо.
В мире нет ничего, чем бы я не рискнул ради нее, включая самого себя. Я бы не стал прорываться через ад,
