6)Поскольку социально значимый труд ограничен производством социально необходимых товаров, сокращение продолжительности рабочего дня может сопровождаться расширением сферы свободно избираемых видов деятельности. Когда все необходимое будет гарантировано социально значимым производством, люди получат возможность посвятить свое свободное время — как на индивидуальном, так и на коллективном уровне — производству продуктов, которые представляются им наиболее значимыми. Таким образом, производство неограниченного многообразия товаров и услуг, осуществляемое мелкими кооперативами и производственными объединениями соседей, позволит расширить границы свободы и уменьшить роль товарноденежных отношений, что повлечет за собой расширение функций гражданского общества и постепенное отмирание государства.
7)Однородность типов потребления и стилей жизни, которые характеризуют современное общество, исчезнет вместе с исчезновением социального неравенства. Жизненные стили индивидуумов и общин будут отличаться друг от друга и различаться между собой сильнее, чем это возможно даже представить сегодня. Эти различия, однако, будут следствием различного использования ими имеющихся в их распоряжении времени и ресурсов, а не различной возможности доступа к власти и социальным благам. Развитие автономных видов использования свободного времени, доступных для каждого, станет единственным источником различий и благосостояния.
Унабомбер
ОТРЫВКИ ИЗ МАНИФЕСТА
Перевод С. Кормильцева
Введение
1. Промышленная революция и ее последствия стали настоящим бедствием для человеческого рода. Благодаря им уровень жизни в «развитых» странах значительно вырос, однако они дестабилизировали общество, уничтожили полноту жизни, унизили человеческое достоинство, привели к широкому распространению психологических страданий (в странах третьего мира также и к физическим страданиям) и создали серьезную угрозу биосфере. Дальнейшее развитие технологии только ухудшит ситуацию, еще больше унизит человеческое достоинство, вероятно, приведет к еще более значительным социальным взрывам и психологическому дискомфорту и может увеличить объем физических страданий даже в «развитых» странах[82].
2. Индустриально-технологическая система может выжить, а может и развалиться. Если она выживет, это, возможно, позволит в конечном итоге достичь малого объема физических и душевных страданий, однако этому моменту будет предшествовать долгий и крайне болезненный период настройки этой машины. В этом случае цена благополучия окажется слишком велика. Люди и другие живые организмы будут сведены до состояния инженерных продуктов, шестеренок социального механизма. Более того, если система уцелеет, многие последствия, которые мы сейчас еще не можем предвидеть, станут неизбежностью. Не существует способа реформировать эту систему таким образом, чтобы устранить саму возможность унижения достоинства и посягательств на автономию человека.
3. Если система развалится, последствия все равно будут крайне болезненными. Но чем больше становится система, тем более разрушительными будут последствия ее кончины, так что если она обречена на гибель, то пусть лучше она погибнет раньше, чем позже.
4. Поэтому мы стоим за революцию в целях свержения индустриальной системы. В ходе этой революции насилие может быть применено, а может и не быть. Она может случиться внезапно, а может затянуться на несколько десятилетий. Мы не можем ничего знать заранее. Но мы можем и обязаны в общих чертах описать меры, которые должны быть приняты теми, кто ненавидит индустриальную систему, для того чтобы проложить путь широкому революционному движению против такой формы общественного устройства. Это не ПОЛИТИЧЕСКАЯ революция. Ее задача — пошатнуть и опрокинуть не правительства, а сам экономический и технологический фундамент современного общества.
5. В этом месте мы уделяем внимание лишь некоторым негативным явлениям, которые явились следствием индустриально-технологической системы. Другие подобные явления мы упомянем лишь кратко или вообще проигнорируем. Это не означает, что мы считаем эти прочие явления несущественными. Из практических соображений мы ограничим наши рассуждения теми областями, которым до сих пор уделялось слишком мало общественного внимания или о которых мы можем сказать нечто новое. Например, мы написали очень мало о загрязнении окружающей среды и об уничтожении дикой природы, так как существуют развитые экологические и природоохранные движения. Тем не менее мы считаем эту тему очень важной.
Психология современного левачества
6. Вряд ли кто станет отрицать, что мы живем в глубоко проблемном обществе. Одно из самых широко распространенных свидетельств безумия мира сего — это левачество, поэтому обсуждение психологии левачества может послужить введением в дискуссию о проблемах современного общества в целом.
7. Что такое левачество? На протяжении первой половины XX века левизну можно было полностью отождествить с социализмом. Сегодня левое движение расколото. Непонятно, кого можно сегодня назвать леваком и не ошибиться притом. Говоря в этом параграфе о леваках, мы в основном имеем в виду социалистов, коллективистов, «политически корректных» типов, феминисток, борцов за права геев, инвалидов и животных и т. п. Но не каждый связанный с этими движениями — левак. Мы стараемся доказать, что левачество — это не столько движение или идеология, сколько психологический тип или, скорее, набор похожих типов. То, что мы называем «левачеством», станет более понятным в ходе нашего обсуждения левацкой психологии.
![]()
8. Даже с учетом всего вышесказанного наша концепция левачества не настолько ясна даже для нас самих, насколько нам этого бы хотелось, однако средства против этого не предвидится. Все, что мы пытаемся сделать, — это грубо и приближенно очертить две психологические тенденции, которые, как мы верим, являются основными движущими силами современного левачества. Мы ни в коей мере не старались рассказать ВСЮ правду о левацкой психологии. Кроме того, наши тезисы могут быть применены только к современному левачеству. Мы оставляем открытым вопрос о той степени, в которой они могут применяться также к левакам XIX и начала XX в.
9. Современному левачеству присущи две психологические тенденции: «комплекс неполноценности» и «гиперсоциализация». Комплекс неполноценности характерен для всего современного левачества в целом, а гиперсоциализация свойственна только одному конкретному сегменту современного левачества, но этот сегмент крайне влиятелен.
Комплекс неполноценности
10. Под «комплексом собственной неполноценности» мы подразумеваем не только чувство неполноценности в строгом смысле, но весь спектр связанных с ним характерных черт: заниженную самооценку, ощущение бессилия, склонность к депрессии, пораженчество, ощущение вины, ненависть к самому себе и т.д. Мы утверждаем, что современное левачество имеет склонность к подобным чувствам (в более или менее скрываемой форме) и что эти чувства играют решающую роль в определении направления, которое принимает современное левачество.
11. Когда некто считает оскорбительным почти все, что говорится в его адрес или в адрес группы, к которой он себя относит, мы вправе предположить, что он наделен комплексом неполноценности или что его самооценка занижена. Эта тенденция в том или ином виде озвучивается борцами за права разнообразных меньшинств, независимо от того, принадлежат ли они сами к тем меньшинствам, которые защищают. Они крайне чувствительны к словам, используемым для обозначения этих меньшинств. Слова «негр», «желтый», «хромой» или «цыпочка», которыми называли африканцев, азиатов, инвалидов и женщин, изначально не обладали оскорбительной окраски. «Тётка» и «цыпочка» были всего лишь эквивалентами женского рода таких слов, как «парень», «чувак» и «малый». Отрицательный оттенок был приписан этим словам самими активистами. Некоторые «борцы» за права животных дошли до того, что отказываются от употребления слова «питомец» и настаивают на его замене выражением «животное-компаньон». Левацкие антропологи прибегают к невероятно длинным словосочетаниям только для того, чтобы не сказать о примитивных народах ничего такого, что могло бы быть умышленно проинтерпретировано в негативном ключе. Они хотят заменить слово «примитивный» выражением «неграмотный». Они проявляют почти параноидальный страх перед любого рода указаниями на то, что какая бы то ни было примитивная культура ущербнее нашей собственной. (Мы не подразумеваем, что примитивные культуры ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ущербнее наших. Мы просто указываем на сверхчувствительность левацких антропологов.)
