дома? И позже их не арестовали. И дом не подожгли.
– Перестань, – говорит Франс. – Они в убежище.
– А вот Абе и Сип в тюряге, – снова раздается хриплый, низкий голос Виллемсена. – Может, поговорим о них?
– Да, – быстро соглашается Франс. Чересчур быстро? – Слишком холодно, чтобы многочасовые разговоры разводить. Даже здесь, внутри.
Это правда. И все же подозрительно, что Франс не захотел обсудить мою догадку, а Виллемсен сменил тему.
– Я подключил к делу группу из Велсена, – продолжает Франс, – чтобы они помогли нам проникнуть в бюро на Евтерпастрат[64], но… – Он качает головой. – Как мы и боялись…
Я снова вздыхаю. Этот полицейский участок в Амстердаме – настоящая неприступная крепость.
– И мы даже точно не знаем, там ли их держат, – шмыгая носом, напоминает Трюс.
Вигер размахивает железной трубкой.
– Мы даже не знаем, на этом ли они еще свете, – вырывается у него.
– Замолчи, – останавливает его Франс.
– Н-н-но, если они с-с-сегодня или завтра вернутся, мы н-н-не сможем им б-б-больше доверять.
Это говорит Румер, который почти всегда молчит. Почему он вдруг подал голос? Чтобы отвлечь от себя внимание? Я смотрю на его добродушное лицо. Все в Румере висит: плечи, щеки, уголки печальных глаз. Ах, да не он это, не он…
– Ты прав, – соглашается Франс. – В группу им возвращаться нельзя. Но, будем надеяться, их все же отпустят.
– А если мы узнаем, кто предатель? – спрашивает Ханни.
– Прикончим его, само собой, – отвечает Вигер.
Я засовываю свои дрожащие, онемевшие от холода руки поглубже в карманы пальто. Старик Виллемсен все смотрит на меня. Или мне только чудится?
– Мы оценим, насколько этот человек опасен, и, если сочтем нужным, избавимся от него, – по-деловому отвечает Франс.
– Сочтем-сочтем, как пить дать. – Вигер что есть мочи бьет железной трубой по своей ладони.
Франс задействует группу из соседнего региона Занстрейк. «У них отлично налажена разведка», – объясняет он и оказывается прав. Когда мы через несколько дней снова встречаемся в мастерской на Бюргвал, у него уже есть новости. Никаких сомнений: в тот четверг Абе отвезли в немецкое крыло больницы королевы Вильгельмины.
– Если удастся заручиться помощью тамошних врачей, можно его освободить! – восклицает Ханни.
– Нет. – Франс смотрит в пол.
– Как нет? – удивляюсь я. – Попробовать-то мо…
– Он умер по прибытии.
Умер, думаю я. Умер?! На этом все мысли улетучиваются.
Снова я вижу, как мужчины стараются сдержать слезы. И Ханни с Трюс тоже. Не говоря ни слова, я беру велосипед и выхожу на улицу. Не хочу ничего слышать. Не хочу! Трюс зовет меня, но я мотаю головой и удираю как заяц. Нацистские сволочи! Единственное, что я хочу чувствовать, – это ненависть к ним. Провести новую большую акцию – вот чего я сейчас хочу. Моей ярости хватило бы на целую армию фрицев! Гады, гады, гады! Я мчусь на велосипеде по городу, пока у меня не кончаются силы, а на улице не спускаются сумерки. Вот-вот снова наступит ночь. А завтра снова взойдет солнце. Все продолжается. А Абе больше нет. Добравшись до дома, я заползаю в кровать, но во мне столько ненависти, что заснуть невозможно.
Старик Виллемсен нашел нам новую явку, недалеко от города Хемстеде, в переоборудованном под жилье судне на канале Лейдсеварт.
– Отлично! – язвлю я. – Если опять будет облава, мне прыгать в воду?
Плаваю я еле-еле.
– Нет, – отвечает Виллемсен, – вода-то замерзла.
Почему сейчас ему удалось найти новое место? Об этом никто не говорит. К судну вдоль берега между заброшенных ржавых лодок ведет узкая тропинка. Рядом стоит баржа, на которой мы раньше хранили боеприпасы, ручные гранаты, взрывчатку. Вигер с Румером перевезли все это в другое место. Куда – понятия не имею.
Я прохожу по пружинящим деревянным сходням, открываю калитку ограды, затем входную дверь и спускаюсь по крутому трапу. От клубящегося в помещении дыма щиплет глаза – приходится поморгать, чтобы привыкнуть. Наши сидят за столом: Франс, старик Виллемсен, Вигер, Румер, Ханни, Трюс и трое новеньких. В последнее время в Сопротивление стало вступать все больше людей. Теперь, когда понятно, что немцы проигрывают войну, они готовы помогать. Втиснувшись между Трюс и Ханни, я усаживаюсь в глубине комнаты, чтобы держать под присмотром дверь.
– Франс только что рассказал, что Сипа отправили в лагерь в Амерсфорте, – сообщает мне Трюс.
У меня в груди что-то обрывается.
– Откуда это?..
– Ребята из разведки сообщили.
– Это значит, что мы уже ничем ему не поможем, – хрипло говорит Виллемсен. Окурок в его коричневых пальцах такой маленький, что старик едва его удерживает.
– Мы – нет, – подтверждает Франс. – Но группа из Велсена – может быть.
– Как так? – спрашиваю я.
Франс меня не слышит. Он уже говорит о чем-то другом.
– В руководстве велсенской группы есть люди из высших кругов, – шепчет мне Ханни.
– Важные шишки, – переводит Трюс. – Важные шишки с большими возможностями.
Франс обещает, что свяжется с ними, а уж они для Сипа наверняка постараются. Все кивают, и мы тоже. Какое облегчение! После Тео… После Абе… Сипа наверняка удастся спасти. Обязательно удастся.
Но правда ли все это? Что, если Франсу больше нельзя доверять?
Да нет, должно быть правдой! Франс – надежный человек. И мама ему верила. А что, если это он был арестован? И переметнулся?
Мы с Трюс слушаем, как остальные бесконечно обсуждают, кто мог нас предать, – и ни к чему не приходят. Чего и следовало ожидать.
Бабушка Браха. Вдруг я вспоминаю о ней. Ей можно доверять, знаю я в душе. Перестать ей доверять – значит потерять ее. Но что, если она все-таки что-то рассказала кому-нибудь из подпольщиков? Случайно. Или Анни. Вдруг Анни что-то услышала? Неужто это она проболталась?
Нет, думаю я. Нет, нет, нет!
Я рассказываю про того подозрительного типа на велике, что пялился на нас с Трюс.
Но меня даже не слышат.
– Алё! – кричу я. – Можно и мне слово?
– Алё-алё, барышня! – отзывается Виллемсен. – Ты что-то сказала?
Он добродушно смотрит на меня. Или это притворное добродушие?
Я еще раз рассказываю о том типе.
– А раньше ты его видела? – спрашивает Франс.
– Нет.
– Уверена?
– Да.
– Тогда он просто положил на вас глаз, – говорит Вигер.
Мужчины смеются.
Я рада, что рассмешила их.
Мир мрачный, черный, будто день больше не наступает по-настоящему. Прошел снег, под ногами серое месиво. Хочется повидаться с мамой, но я не знаю точно, где она сейчас живет. А Франс посоветовал пока с ней не встречаться:
– Немцы ищут трех девушек. Одна из них – с косичками. Не стоит тебе разъезжать по Харлему.
Подруги часто расстаются на время, стараюсь убедить себя я. Но мне не хватает мамы.
Если нельзя навестить ее, тогда хоть
