получу доказательств — обвинять старосту пресвитерианской церкви в том, что он спалил чей-то амбар. Однако все знают, что оба сына дядюшки Марка ушли на фронт и что сам дядюшка Марк выступает с речами на всех собраниях, где агитируют за вступление в армию. Так что, вне всякого сомнения, Германия хотела бы с ним рассчитаться.
— Я никогда не смогла бы выступить на таком собрании, — мрачно заметила кузина София. — Моя совесть никогда не позволила бы мне попросить сына другой женщины пойти на фронт, чтобы убивать и быть убитым.
— Не смогла бы? — отозвалась Сюзан. — Что ж, София Крофорд, а вот у меня вчера вечером было такое чувство, что я могла бы попросить об этом кого угодно. Оно возникло, когда я прочитала, что в Польше не осталось в живых ни одного ребенка младше восьми лет. Задумайся об этом, София Крофорд, — Сюзан погрозила Софии измазанным тестом пальцем, — ни одного… ребенка… младше… восьми… лет!
— Я полагаю, немцы их всех съели, — вздохнула кузина София.
— Ну, не-е-ет, — неохотно сказала Сюзан, словно ей было очень неприятно признавать, что есть какое-то преступление, в котором нельзя обвинить гуннов. — Немцы еще не стали людоедами… насколько мне известно. Эти дети умерли от голода и холода, бедные крошки. Но все равно, это зверское убийство невинных, София Крофорд. Я есть и пить спокойно не могу — все думаю об этих детях.
— Тут пишут, что Фред Карсон из Лоубриджа получил медаль «За безупречную службу», — заметил доктор, продолживший чтение газеты.
— Я слышала об этом на прошлой неделе, — сказала Сюзан. — Он связной батальона и совершил что-то в высшей степени замечательное, проявив отвагу и дерзость. Письмо, в котором он рассказывал своим родным об этом, пришло, когда его старая бабушка Карсон умирала. Ей оставалось жить всего несколько минут, и присутствовавший у ее постели священник епископальной церкви спросил ее, не хочет ли она, чтобы он произнес молитву. «О да, да, можете помолиться, — сказала она нетерпеливо… в девичестве она была Дин, а Дины, доктор, дорогой, всегда отличались мужеством… — можете помолиться, но умоляю вас, молитесь потише и не мешайте мне. Я хочу подумать об этом замечательном известии, а у меня остается на это не так много времени». В этом вся Альмира Карсон. Она души не чаяла во Фреде. Ей было семьдесят пять, а на голове, как мне говорили, ни одного седого волоса.
— Кстати, вы мне напомнили… я нашла сегодня у себя первый седой волос… самый первый, — сказала миссис Блайт.
— Я заметила этот седой волос несколько дней назад, миссис докторша, дорогая, но ничего не сказала. Подумала про себя: «У нее и так огорчений полно». Но теперь, когда вы нашли его сами, позвольте мне напомнить вам, что седина почтенна.
— Я, должно быть, старею, Гилберт. — Миссис Блайт рассмеялась, немного печально. — Люди начинают говорить мне, что я выгляжу очень молодо. Пока вы молоды, они никогда вам этого не говорят. Но я не стану огорчаться из-за первой серебряной нити в моих волосах. Мне никогда не нравились рыжие волосы.
— Вы заметили, — спросила мисс Оливер, подняв взгляд от книги, которую читала, — каким далеким от жизни кажется все, что было написано до войны? Кажется, будто читаешь что-то такое же древнее, как Илиада. Вот хоть это стихотворение Вордсворта — оно есть в программе выпускного класса — я как раз перечитывала его. Классическое спокойствие, умиротворение и красота строк кажутся принесенными на землю с другой планеты; они имеют так же мало общего с нынешним бушующим миром, как вон та вечерняя звезда.
— Единственное чтение, которое приносит мне в эти дни большое утешение, — это чтение Библии, — заметила Сюзан, проворно задвигая поднос с печеньем в печь. — Там так много стихов, в которых, как мне кажется, сказано прямо про гуннов. Старый Горец Сэнди утверждает, что, вне всякого сомнения, кайзер — антихрист, о котором говорится в Откровении святого Иоанна, но я не захожу так далеко в своих суждениях о кайзере. Это было бы, по моему скромному мнению, миссис докторша, дорогая, слишком большой честью для него.
Несколько дней спустя, ранним утром, Миранда Прайор ускользнула из дома и пришла в Инглсайд, якобы для того, чтобы заняться шитьем рубашек для Красного Креста, но на самом деле ей хотелось обсудить с сочувственно настроенной Риллой огорчения, которые она уже была не в силах выносить в одиночестве. С собой она привела свою собачку — раскормленное, кривоногое маленькое животное, дорогое сердцу Миранды, так как его, еще щенком, подарил ей Джо Милгрейв. Мистер Прайор отрицательно относился к любым собакам, но в те дни он благосклонно смотрел на Джо как на возможного жениха Миранды, а потому позволил ей оставить щенка в доме. Миранда была так благодарна, что попыталась доставить удовольствие отцу, назвав свою собачку в честь его политического кумира, великого вождя либералов, сэра Уилфрида Лорье[85] — хотя его пышное полное имя было скоро сокращено до фамильярного Уилфи. Сэр Уилфрид рос, процветал и толстел, но Миранда продолжала невероятно баловать его, хотя никому, кроме нее самой, он не нравился. Риллу он особенно раздражал своей отвратительной манерой ложиться на спину и махать лапами, упрашивая почесать ему лоснящийся животик. Покрасневшие белесые глаза гостьи явно свидетельствовали о том, что она проплакала всю ночь, и Рилла, догадываясь, что Миранда хочет изложить ей свою скорбную повесть, предложила подняться наверх, чтобы уединиться в спальне, но Сэру Уилфриду было приказано оставаться внизу.
— Нельзя ли ему пойти с нами? — печально попросила Миранда. — Бедный Уилфи нам не помешает… и я так тщательно вытерла ему лапки, прежде чем ввести его в дом. Ему всегда ужасно одиноко без меня в незнакомом месте… а очень скоро он будет… все… что у меня останется… на память… о Джо.
Рилла уступила, и торжествующий Сэр Уилфрид, с вызовом загнув хвост на свою пятнистую спину, рысцой направился вверх по лестнице впереди них.
— Ох, Рилла! — всхлипнула Миранда, когда они уединились в спальне. — Я так несчастна. Не могу выразить, до чего я несчастна. Сердце мое разрывается, в полном смысле слова.
Рилла опустилась на кушетку рядом с ней. Сэр Уилфрид присел на задние лапки перед ними, высунув дерзкий розовый язычок, и приготовился слушать.
— Что стряслось, Миранда?
— Сегодня вечером Джо приезжает домой в последний отпуск. В субботу я получила от него письмо — понимаешь, он посылает мне письма через Боба Крофорда, из-за папы… и ох, Рилла, он пробудет здесь только четыре дня… в пятницу утром ему надо будет уезжать…
