целитель удалился, оставив меня ожидать пробуждения грозной колдуньи.
Горшок с фамильяром стоял на тумбочке возле входа в палату. Слопав темное заклинание и понаблюдав за суетой, поднявшейся после того, как бабушка потеряла сознание, Жора вежливо пожелала всем звёздной ночи (хотя был ещё разгар дня) и спокойно заснула, сунув граммофон под листок.
Очень странный у меня фамильяр.
Ох, что‑то намудрил дух покойного магистра с тем свитком — Обжорка так сильно изменилась с тех пор, как его слопала! Раньше она была практически всеядной, а теперь ей подавай только ценные учебники. А уж о том, с какой охотой и жадностью она проглотила зловредное бабушкино заклинание, мне и вспомнить страшно. Что с ней такое? Полностью изменила пищевые привычки, обрела способность пропадать и появляться внезапно, даже говорить стала более связно.
Вспомнив про спрятанную в кармане книжицу, я достала её. Добросовестно прочла несколько страниц, написанных скупым наукообразным языком, и почувствовала, что глаза начинают слипаться.
Поразмыслить над прочитанным не удалось: веки бабушки затрепетали, и она открыла глаза. Увидела белые стены и потолок незнакомой комнаты. Вдохнула непривычные острые запахи больницы. Дёрнулась. Но повернула голову и, увидев меня, мигом вспомнила, где находится.
— Бабушка, не сердись на меня, — попросила я. — Я понимаю, что ты хочешь, как лучше. Но поверь, мне необходимо остаться в академии. Теперь я и сама вижу, насколько нестабилен мой дар. Уверена, никто мне его не выжжет. Мне необходимо научиться контролировать его во что бы то ни стало. И я верю, что всё у меня получится.
Бабушка недовольно хмыкнула, но возражать не стала — наверное, просто не было сил. В то, что она сдалась, верилось с трудом. Но мне важно было убедить её, пока она не завелась снова.
— Прошла всего неделя учебы, но обещаю: больше не буду проклинать ректора. И новых чеков за ремонт ты не получишь.
Бабушка знаком приказала налить ей бокал воды из графина, что стоял на столике. Я подала стакан. Сделав несколько глотков, Роза Кошмарова слегка пришла в себя.
— Что это такое? — сипло прошептала бабушка. Напряженный взгляд был устремлен на Жорку — ее зелёные листочки и крупный бутон — нежно‑розовый у основания и кирпично‑оранжевый у краёв.
— Мой фамильяр. Ты же помнишь, я создала его случайно, из семян обжорки, что ты дала. У него довольно странные способности. Он здесь, потому что как‑то связан со мной. Я пока не знаю как, но думаю, это всё из‑за моего дара. — Тут я твердо взглянула прямо бабушке в глаза: — Отнять его не удастся.
— Видела я его способности… — проворчала родственница. Я заметила, что выглядит она уже получше. — Облако Всепоглощающего Пепла проглотил словно конфету. Ничего себе! — К моему удивлению, пожилая колдунья откинула голову и звонко расхохоталась.
Я изумлённо моргнула и поежилась, потому что на моей памяти это был первый раз, когда бабушка позволила себе не издевательски хмыкать или зловредно ухмыляться, а вот такой искренний смех.
«Что-то новенькое! Может, попытать счастья и спросить?
— Бабушка, ты упомянула, что я упрямая в отца. Расскажи о нём, а? Ты его знала?
— Да рассказывать и нечего. Он, как и ты, рыжий, наглый и упрямый. Этот эльф хотел увезти мою дочь в Ангрианн, да я не позволила. Я знаю твою мать: у Виолетты что ни день, то новый мужчина, и всегда это «любовь до гроба». Так и вышло! Как эльф умотал в свой домен, Виола тут же в другого влюбилась. Ох! Одна радость с такой дочерью — внучек мне подарила. Есть, из кого наследницу выбрать да силу передать.
«Нет, все-таки у бабушки есть проблемы с памятью».
Я всплеснула руками.
— Так ты же выбрала уже наследницу! Это Джуди.
Ведьма покачала головой. Ее черные глаза блестели, отражая свет, и казались непроницаемыми. Но мне показалось, что я увидела в них горечь.
— Джуди выбрала другой путь. Совет чародеев предложил ей стать хранительницей Черного леса, что с восточной стороны Алмазного хребта. Это далеко от Волчьей чащобы. Она приняла предложение и вскоре уедет от нас.
Я вытаращила глаза от таких новостей. Еще неделю назад сестрица ходила гордая и строила всех на правах бабушкиной помощницы и наследницы. Когда же она решилась? И что будет теперь? У меня крутилась сотня вопросов, но бабушка нахмурила тонкие брови, словно уже жалела, что наговорила лишнего.
— Ну да хватит болтать о пустяках!
Роза села и нащупала ногами свои туфли. Никто не посмел дотронуться до артефакта с оскаленным черепом у неё на груди, потому платье было на ней.
Бабушка поднялась, и по подолу, разглаживая, забегали искорки бытовой магии.
— Нет, ради матери‑природы! — встрепенулась я, вскакивая. — Здесь же запрещено пользоваться магией!
Бабушка торопливым жестом развеяла искры и пугливо осмотрела потолок.
«Да, сегодня многое происходит впервые. Обжорка впервые забралась в библиотеку, а Роза Кошмарова впервые смотрит неуверенно и пугливо. Чего только не бывает на свете!»
— А что это было‑то? Чёрная жидкость, что вылилась на меня? — Тут ее передернуло.
Я пожала плечами.
— Кто знает? Может быть, сам Хаос? В смысле, физическое проявление его избытка. Магистры называют это «Щупальца Хаоса».
Наверное, ректор и дан’Кьет посмеялись бы над данным мною определением, но пока что точнее я описания не подобрала.
— Что ж, огонечек мой. Оставайся здесь, учись управлять даром. Правда, магия-то тут под запретом, как учиться будешь?
Я рассказала про учебные классы и специально оборудованные полигоны.
Бабушка обвела белые стены лазарета мечтательным взглядом, на губах играла тихая, задумчивая улыбка.
— А место это замечательное. Никогда мне так легко тёмные заклинания не давались. А как действовали! — она мечтательно закатила глаза. — Поверь, внученька, этих недотеп не так-то просто пришпилить в нормальных условиях!
56
К вечеру целитель объявил, что удовлетворен состоянием своей пациентки. Кажется, он был рад избавиться: немного придя в себя, бабушка начала выдавать поучения и ценные указания. Да и самой госпоже Кошмаровой надоело измываться над персоналом лазарета.
Мне было велено проводить ее в ректорат. О чём говорили в только что отремонтированном кабинете ректора, не знаю. Подслушать не удалось: едва дверь за бабушкой закрылась, как по дверному полотну морозной изморозью прошла волна заклинания тишины, и все звуки изнутри словно отрезало.
Через полчаса Роза Кошмарова вышла — спокойная и вроде бы довольная.
— Пойдем, проводишь меня, детка.
У меня отлегло от сердца.
