— Ну что? — спросил Гиллуа взволнованным голосом.
— Ах, любезный друг, — ответил Барте со слезами на глазах, — я приехал вовремя: мой старый отец и моя мать умирали от горя… Говорят иногда, что великая радость убивает, но мое появление вернуло их к жизни, а моя молоденькая сестра Маргарита, я думал, сойдет с ума от радости! Я забыл уже все мои лишения, все страдания. Когда я переступил порог родительского дома, я был так взволнован, что не мог сделать и шагу… Потом вдруг, не знаю каким образом, забыв всякую осторожность, я бросился, как сумасшедший, в дом, крича: «Я здесь! Я не умер! Я здесь!..» Ко мне вышла моя мать, и я без чувств упал к ее ногам. Когда я опомнился, отец прижимал меня к сердцу, как ребенка… все трое стояли около меня, и мы плакали… Ах, Гиллуа, я задыхаюсь от счастья! Я еще не оправился, говорю вам только о себе и забыл спросить вас, как вы были приняты.
— Я приехал поздно, — ответил молодой человек серьезным голосом.
— Ваш дядя…
— Умер шесть недель тому назад, оставив мне все состояние, около двадцати пяти тысяч франков годового дохода.
— Перед смертью он понял свою вину перед вами?
— Нет. Он умер в ту самую минуту, когда нотариус, которого он пригласил, чтобы лишить меня наследства в пользу своей экономки, подавал ему перо для подписи. Завещание осталось неподписанным, и я получил наследство не по воле моего дяди, а по закону.
— Это, друг мой, для вас целое состояние!
— И возможность вновь путешествовать по Центральной Африке, которая так прельщала нас.
— Вы еще думаете об этом?
— Да, и самое горячее мое желание…
— Иметь меня спутником?.. Я угадал?
Они входили в эту минуту в кофейню Гельдер. Было еще рано, и не видно было ни одного знакомого лица. Кроме пяти или шести отставных офицеров, которые имели привычку наслаждаться игрой в безик с девяти часов утра до одиннадцати часов вечера, в кофейне не было никого.
Они сели у стола. Вдруг Гиллуа, машинально взявший газету, вскрикнул.
— Что с вами? — спросил Барте.
— Прочтите, — ответил его друг, указывая пальцем на столбец, в заголовке которого находились слова:
«Доклад Тука, помощника комиссара, и Жилиаса, хирурга второго разряда, его превосходительству морскому министру».
Оба друга весело расхохотались.
— Вот, наконец, знаменитый доклад, которым Тука постоянно угрожал капитану «Осы». Мы узнаем, каким образом наши товарищи ухитрились оставить «Осу» и что сделалось с капитаном Ле-Ноэлем.
Началось чтение, прерываемое каждый раз взрывами смеха, от которого молодые люди не могли удержаться.
Тука и Жилиас, рассказав первую часть своего путешествия на «Осе», дошли до той минуты, когда капитан Ле-Ноэль, преследуемый английским фрегатом, был принужден обнаружить свое звание капитана судна, торгующего неграми. Тука и Жилиас, не говоря о своих молодых товарищах Гиллуа и Барте, с этой минуты приняли на себя роль героев. По их словам, они бросились в пороховую камеру с зажженными факелами в руках, чтобы взорвать, пренебрегая своею жизнью, это логовище разбойников. Тогда вся команда бросилась на них; их заковали в кандалы и засадили в тюрьму.
Тут молодые люди принуждены были остановиться, чтобы дать волю веселости; они буквально задыхались.
— Я вам говорил, — сказал Барте своему другу, — что эти молодцы сумеют показать себя!
Они продолжали. Рассказ о прибытии «Осы» в лиман Рио-дас-Мортес был еще интереснее. Тука и его Пилад[36] рассказывали, что, сломав свои кандалы, они пытались овладеть судном, и после осады, продолжавшейся двадцать четыре часа, были принуждены сдаться, но их энергичное поведение доставило им военные почести.
Далее молодые люди не нашли уже повода к смеху.
Жилиас и Тука горько жаловались на поведение Барте и Гиллуа и обвиняли их в том, что они воспользовались первым случаем, чтобы бежать на берег Бенгелы, и бросили начальников на произвол пиратов «Осы»… Но им не посчастливилось, потому что они были убиты неграми по выходе на берег.
— Какая гадость! — сказал Гиллуа.
— Если они нас принуждают, — прибавил Барте, — мы обнаружим истину.
Знаменитый доклад кончился самым фантастическим рассказом. Тука и Жилиас, прибывшие на «Осе» к бразильскому берегу, на другой день взорвали судно, воспользовавшись пьяной оргией экипажа. Избавившись от смерти чудом, они добрались до берега на обломке, а оттуда вернулись во Францию, довольные тем, что уничтожили логовище бандитов.
Жилиас, разумеется, восхвалял героизм Тука, а последний превозносил высокие подвиги своего друга.
Затем следовал декрет, награждавший их орденами и назначавший их с повышением в важную колонию.
Газета была уже старая, и оба друга недоумевали, почему она сохранилась еще в кофейне; но заметив, что она пришита к номеру «Нью-Йоркского Вестника» от вчерашнего числа, они поняли все.
В американской газете помещен был в двадцати строках ответ капитана Ле-Ноэля на доклад Жилиаса и Тука, и Барте тотчас перевел этот ответ своему другу.
«Сплошная ложь, что господа Тука и Жилиас вели себя на моем судне так, как они описывают. Они сражались только за столом и в четыре месяца выпили весь запас моего вина. Отказавшись от торговли неграми, я сам взорвал мое судно, продав последний груз, и эти господа тем более должны знать это, что получили часть суммы от продажи негров за услуги, которые мне оказали. Я не дал бы себе труда опровергать похвалы, которыми они взаимно осыпают друг друга, если бы они не вздумали оклеветать Барте и Гиллуа. Энергический и решительный характер этих молодых людей был так опасен для моего судна, что я принужден был освободиться от них и продать в неволю моему обычному поставщику, королю Гобби в Верхнем Конго… Торговец неграми умеет также ценить мужественных людей!
Ноэль
бывший капитан «Осы».
Когда Барте и Гиллуа явились в морское министерство, их принял помощник директора департамента и сделал им упрек в нарушении всех правил дисциплины: как, дескать, они позволяют себе оставаться в живых, несмотря на доклад своих начальников об их смерти. Молодые люди переглянулись, улыбаясь, и Не знали, как себя держать.
Но бюрократ не шутил и уверил их, что, пожалуй, будет произведено следствие для разъяснения того, каким образом они могли еще оставаться в живых, когда их убили негры, и по каким причинам они бросили своих товарищей в минуту опасности. Он, однако, внимательно выслушал рассказ. Барте и Гиллуа об их приключениях, но время от времени качал головой, пожимал плечами и наконец сказал:
