Алексей молчал. Спросила бы в самом деле что-нибудь полегче. Откуда ж ему знать, кто там играет и во что они вообще играют…
— Не знаю, мам.
— Не знаешь? — переспросила она задумчиво. Больше ничего не сказала, прошла мимо на балкон развешивать белье на веревках. Алексей заставил себя сосредоточиться на футбольной баталии и через несколько минут уже знал, что одна из играющих команд — мадридский «Реал», а вторая — команда из Германии.
— Немцы с испанцами, — бросил он из-за плеча матери, которая шла уже обратно.
— Понятно, — ответила она, не останавливаясь. А в голосе как будто звучала затаенная обида — наверное, показалось, с чего это может быть обида в ее голосе?
— Алеша, — донеслось до него через некоторое время, — сынок, сходи в магазин за сахаром. Хотела блинчиков испечь, а сахар почти кончился.
— Мам, может, попросишь у соседки… Что-то мне одеваться неохота.
— Ну, неохота, так я сама схожу. — Теперь уже точно была в голосе ее обида, и причины для обиды вроде бы тоже имелись.
— Да ладно, мам. — Он поднялся с дивана, выключил телевизор. — Схожу, конечно. Что-то ты мне сегодня не нравишься.
— А ты мне, — ответила она.
— Ну вот, неплохой обмен любезностями получился, — улыбнулся Алексей. Он уже стоял в прихожей, застегивал куртку. — Еще что-нибудь нужно купить?
— Да нет, ничего.
— Ну тогда я пошел.
Он вышел на улицу и остановился, пройдя всего лишь несколько шагов, с удивительной отчетливостью вспомнив продолжение своего сна. Проехала мимо, притормозив невдалеке возле светофора, машина, и он услышал опять, как наяву, скрип тормозов, услышал короткий крик и увидел глаза, полные тоски и страха. Дрогнули, сомкнувшись, ресницы… «Точно, — подумал Алексей, — ее сбило машиной. Вот что дальше-то мне снилось, вот почему такое паршивое настроение от этого сна… Сон — чушь в самом деле. Не причина для того, чтобы стоять как столб посреди дороги. Не причина…»
Он пошел дальше — совсем немного, всего лишь метров сто оставалось до продуктового магазина, сейчас он зайдет туда, купит сахар, вернется обратно домой, снова включит телевизор… И что? И внезапно другое, новое воспоминание со всей отчетливостью отразилось, как в зеркале, в памяти — сахар. Большой полиэтиленовый пакет, набитый сахаром — килограмма три, уж никак не меньше. Он сам, своими собственными глазами видел его в шкафу, когда доставал печенье. Сегодня утром, и это уж точно ему не приснилось…
«Черт, — подумал раздраженно, — это что еще за методы воспитания? Это еще зачем?»
Промелькнул в памяти вчерашний разговор с матерью, — вот зачем, подумал Алексей, и ему вдруг стало как-то неловко от собственного раздражения, стало жаль мать, которая так глупо надеется на то, что достаточно будет ему выйти из дома — и ноги сами поведут его туда, куда ему идти не надо. Куда он не собирается, и в мыслях даже нет, ни к чему было затевать всю эту дурацкую историю с покупкой сахара, совсем ни к чему. И даже если…
Даже если предположить, что он туда пойдет. Если такое предположить…
Предположить не получалось. Никак не получалось, как он ни старался представить себе: лестничный пролет, железная дверь, кнопка звонка, дверь открывается… И все. Дальше была пустота, какая-то огромная черная пустота, как будто он пытался перейти грань возможностей человеческого разума, снова разгадать смысл тайного знака — перевернутой восьмерки. Не разгадаешь ведь, как ни старайся. Снова взвизгнула невдалеке тормозами машина, снова вспомнился сон, — нет, подумал Алексей, не на того напала, не верит он в сны, не дождешься. Подумал, оглянулся и увидел продуктовый магазин, оставшийся уже далеко позади.
Просто поговорить. Узнать, как все было на самом деле. Может быть, он ошибается, и все можно начать сначала… С нуля, как говорится. Только как начать с нуля, когда ты находишься в полном минусе? В каком-то далеком, немыслимо далеком от нуля минусе, когда до него, до этого нуля, нужно добираться так долго? Перепрыгнуть, перешагнуть одним шагом — эту страшную ночь в коридоре возле реанимационной палаты, похороны, поседевшие волосы матери… Как добраться до него, до этого нуля?
Алексей шел быстрыми шагами, не замечая проходящих мимо людей, которых иногда задевал плечом, не слыша возмущенных окриков, не различая взглядов. Шел, уже догадываясь, куда приведет его эта дорога, отчетливо осознав в какой-то момент — сопротивляться бесполезно. Нет никакой возможности сопротивляться этой силе, которая тащила его вперед по скользкой дороге, по хрустящему под ногами серому снегу, сквозь мутный туман, через прошлое и будущее…
Остановился на мгновение возле подъездной двери, рассматривая кодовый замок. Дернул за ручку — дверь не открылась. Вздохнул облегченно — все, теперь можно идти назад, не мудрствуя лукаво. Снова дернул за ручку, дверь снова не открылась, — разозлившись вдруг, он пнул ее ногой. Потом взял себя в руки, присмотрелся к кнопкам, быстро различил три потемневших — единица, ноль, шесть. Просто как дважды два. Нажал — дверь открылась. Задержался на мгновение, вошел в темноту подъезда, поднялся на второй этаж, зачем-то сосчитав количество ступеней, как будто это было важно. Вспомнил про ключи, которые забыл здесь когда-то. «Про ключи, — мелькнула мысль, — нужно сначала спросить про ключи. Привет, я, кажется, забыл у тебя свои ключи…»
Дверь приоткрылась — нешироко, он едва смог разглядеть в образовавшейся щели незнакомое лицо молодой женщины с темно-каштановыми волосами, распущенными по плечам. «Такие же глаза, — промелькнуло в сознании, — значит, мама».
— Здравствуйте, — тихо сказал он, мучительно пытаясь понять, что же нужно сказать дальше. «Про ключи… ну не про ключи же в самом деле». Сознание упорно отказывалось выдавать подсказку.
— Здравствуйте, — услышал он. — Вам кого?
— Мне Машу. Маша дома? — выдавил он из себя странно изменившимся голосом.
Женщина смотрела на него и молчала. На ее лице не было признаков удивления или замешательства — она смотрела спокойно и как-то немного задумчиво. А потом вдруг откуда-то из глубины квартиры донесся другой голос:
— Кто там, Вера?
Что-то дрогнуло в ее лице, когда она услышала этот голос.
— Маша здесь не живет. Извините, молодой человек.
Дверь захлопнулась, — Алексей стоял один в полумраке и гулкой тишине подъезда, не понимая, как он здесь оказался. Ведь сейчас, только сейчас, минуту какую-то назад, был так далеко отсюда, шел в магазин, сахар покупать собирался. Только как это — не живет? Как же такое может быть, когда он сам, своими глазами видел — живет. Здесь, за стеной, в дальней комнате с обоями в цветочек и старой полированной мебелью, со своими рисунками, расческами, книжками, со своим баяном — ведь всего-то два месяца назад… Ведь было же, не придумал он, не приснилось. «Маша здесь не живет». А где же тогда — ведь живет же где-то?
