огонь. Федот смотрел на его профиль — обветренное лицо, прищуренные глаза, тяжёлый подбородок — и думал о том, сколько в каждом человеке спрятано такого, о чём ты понятия не имеешь, пока не сядешь рядом у ночного костра после боя.
— Хорошая у тебя была мать, — сказал Бабурин.
— Хорошая, — согласился Евсей. — Маленькая и упрямая. Как коза. Её все обходили.
Оба помолчали. Потом Евсей хрустнул остатком сухаря и произнёс:
— Рыцари эти, Федот, хорошие бойцы. Жаль, что они на той стороне.
— Жаль, — сказал Федот.
Он убрал автомат в чехол, затянул ремни и положил оружие рядом с собой. Завтра армия пойдёт Смолевичскую крепость, и там будет уже не звено из пяти-восьми рыцарей, а гарнизон в пятьсот с лишним. Каменные стены, укреплённые магией, и комтур из какого-то там знатного рода с непроизносимым названием. Больше ста человек под его, Федота, командованием. Каждого нужно было довести обратно.
Бабурин лёг на расстеленный плащ, подложив руку под голову. Закрыл глаза. Вспомнил сына и жену. Почему-то в памяти всплыли её наваристые щи. Он вернётся. И сотню человек тоже вернёт. Остальное — потом.
А то, что бой с рыцарями ему понравился, он разберёт после войны. Если будет что разбирать.
Глава 16
Утренний туман стелился по низинам, обнажая стены Смолевичской крепости, к которой мы подошли накануне вечером. За ночь я успел рассмотреть её глазами Скальда во всех подробностях, но при свете дня впечатление дополнилось. Четыре приземистые башни по углам, каменная стена высотой в семь-восемь метров, широкий ров с остатками воды, двое ворот с подъёмными решётками. Кладка выдавала работу геомантов: камни подогнаны вплотную, без зазоров и раствора, сплавленные магией в единый монолит. Такие стены не расшатывались временем и не крошились от сырости, оставаясь через полвека такими же, как в день возведения.
Место для крепости выбирали со знанием дела. С юга и запада подступы прикрывало болото, которое пересекала лишь единственная тропинка, мощённая камнем. Через эту топь не протащить ни орудий, ни пехоту в боевых порядках.
С севера к стенам подходил густой ельник, перерезанный засеками из поваленных деревьев, превращавшими любое продвижение в ползание по завалам под обстрелом с башен. Единственным пригодным направлением для атаки оставалась восточная сторона с пологим склоном, по которому вела дорога от заброшенной деревни. Остатки Смолевичей виднелись в полукилометре правее: просевшие крыши, заросшие бурьяном огороды, покосившийся колодезный журавль.
Крепость отобрала у деревни всё: жителей разогнали или забрали в послушники, поля превратили в полосы обстрела, а имя присвоили, будто оно всегда принадлежало каменным стенам, а не людям, которые здесь жили.
Перед нами простиралась не самая грозная из виденных мною твердынь, однако для местных ополченцев, не имевших ни пушек, ни магов нужного уровня, она оставалась неприступной все эти десятилетия. Подступиться можно только с одного направления, и эту стену защищали полтысячи магов за каменным монолитом. Понятно, почему Данила двадцать лет обходил её стороной.
Ночью Радзивилл дважды пытался отправить гонцов. Первого, конного, мои посты перехватили на тракте ещё до полуночи. Второй оказался хитрее: пеший рыцарь выбрался через потайной ход в болото и двинулся по широкой дуге, к Минску. Гвардейцы, расставленные кольцом секретов[1] вокруг крепости, засекли его и оперативно ликвидировали. Впрочем, я не обольщался. Магические каналы связи существовали, и Радзивилл наверняка успел передать весть. Вопрос заключался не в том, знает ли Бастион о нашем появлении, а в том, сколько времени потребуется фон Штауфену, чтобы собрать и перебросить подкрепление. По моим расчётам, если действовать быстро, мы укладывались с запасом.
Я развернул штаб на гребне холма, откуда просматривался весь периметр. Данила расположил своих дружинников полукольцом к югу и западу, перекрывая болотистую тропинку на Минск. Артиллеристы, тащившие дюжину гаубиц по разбитым лесным дорогам от самого Витебска, уже заканчивали установку на позициях в километре от восточной стены.
— Батареям готовность, — передал я в амулет связи.
Глазами Скальда я видел суету за стенами. Рыцари занимали позиции на парапетах и в башнях, выстраиваясь в оборонительный порядок. Радзивилл, несомненно, получил известие о нашем приближении и успел поднять гарнизон по тревоге. На дальней от нас западной стене группа рыцарей выстроилась плотным рядом, вытянув руки в одинаковом жесте: готовили коллективный барьер.
Первый залп ударил по восточной стене. Снаряды вспороли воздух тяжёлым свистом, и на последних метрах их встретило голубоватое мерцание, подпитываемое сотнями рыцарей одновременно. Три снаряда увязли в уплотнённом воздухе, четвёртый отклонило в сторону, и он поднял столб грязи во рву. Защитные чары, вплетённые в кладку ещё при строительстве крепости, усиливали барьер, придавая ему глубину и упругость.
Я ожидал этого. Коллективная магия пятисот с лишним рыцарей создавала мощный щит, и любой другой командир на моём месте потратил бы на него несколько дней. На этом строилась обычная тактика осады: блокировать крепость, не давать подвоза припасов и Эссенции, ждать, пока гарнизон ослабнет настолько, чтобы стены можно было взять. У Рогволодова во времена его вылазок не было ни артиллерии, ни времени на такую осаду.
Однако у барьера имелся простой изъян: он потреблял энергию каждого участника, и чем дольше держался, отражая мощные атаки, тем быстрее пустели резервы, что в свою очередь ослабляло вражеских бойцов к моменту, когда армиям придётся столкнуться лицом к лицу. При обычной осаде требовались недели, чтобы истощить защитников подобным образом. Дюжина гаубиц, методично вколачивающих снаряды в один участок, позволяла сделать то же самое за час.
Имейся у этой крепости артефактный щит, как тот, что я установил в Угрюме, и разговор пошёл бы совсем иначе. Противники смогли бы обрушить на нас всю мощь своей магии, не отвлекаясь на собственную защиту.
После второго залпа Радзивилл начал перестраиваться. Глазами Скальда я увидел, как комтур отвёл часть магов от барьера на восточной стене и перебросил их к северной, сосредоточив огневую мощь на узком участке. Оттуда по моим артиллерийским позициям ударили разом десятка полтора заклинаний разных стихий: огненные шары, ледяные копья, воздушные тараны. Мои маги, стоявшие тройками на флангах, приняли залп на трёхслойные барьеры, и заклинания рассеялись, не долетев до орудий. Радзивилл проверял, достаточно ли у нас магической поддержки, чтобы одновременно прикрывать батареи и давить на барьер.
Достаточно.
Даже не сомневайся, дружок.
Третий и четвёртый залпы пришлись на ослабленный участок восточной стены, откуда комтур перебросил магов. Барьер прогнулся, вспыхнув ярче, и я заметил, как Радзивилл спешно вернул людей на место, залатывая брешь. Грамотный командир. Он пытался играть в шахматы, перебрасывая фигуры между участками, однако я бил в одну
