class="p1">Неужели я вытягиваю из него силу?
Если так, он может разорвать со мной контракт? Как сделал это дракон с Экзой, когда та ему навредила?
Я должен был остановить это.
Однако не мог. Даже окликнуть Хару — и то не выходило. И я до сих пор плохо ощущал связь между нами, которая обычно была столь же отчётливой, как нечто осязаемое.
Я посмотрел на Корна и стал запитывать заклинание всей забранной у дэва силой.
Основу для этой печати я впервые увидел в книге Корна. Но она требовала огромного количества маны. Столько бы я смог концентрировать только с помощью покрова. Поэтому я отложил её до будущих времён, а потом на досуге решил усовершенствовать. И Зурт подсказал мне как.
Я никогда не пробовал её на живом человеке, потому что не хотел становиться убийцей.
Это заклинание было само по себе не таким уж и опасным, только вот его действие полностью скрывалось ещё двумя, что создавались вместе с ним.
Одно — призывало бурный вихрь, не причиняющий вреда, но визуально выглядящий опасно, оно служило для отвлечения. Вторая часть комбинировала воздух и магию воды, скрывая настоящую атакующую часть, что представляла собой резко ускоряющееся воздушное лезвие, формирующееся сразу же перед жертвой. Мы с Зуртом назвали его «воздушной гильотиной».
Что ж, к сожалению, Корн действительно меня недооценил.
Пытаясь остановиться, я добился лишь того, что заклинание сорвалось чуть раньше и ещё внезапнее.
Огромный вихрь рванул в сторону Корна.
Куратор презрительно усмехнулся, поднимая руки и ставя перед собой щит.
А перед его шеей возникло невидимое воздушное лезвие, что тут же понеслось прямо в неё.
Сферический щит смог задержать заклинание лишь на долю секунды. Но, возможно, именно она стала решающей.
В последнее мгновение Корн слегка отклонился в сторону. Лезвие, вместо того, чтобы отрезать ему голову, только задело шею.
Глаза куратора в удивлении расширились. Он поспешно зажал рану.
Тут же его рука засветилась золотым, и кровь перестала течь.
Я же находился в таком шоке, что на какой-то период даже татуировки не могли с этим ничего сделать.
Мои руки дрожали. В голове было холодно и пусто. Казалось, в этот самый момент то, чем был я, разбивалось на тысячи осколков.
Вся моя сущность не принимала того, что приказывал телу Зурт. Возникающий при этом диссонанс грозил разорвать меня на части. Я хотел одного, тело пыталось сделать прямо противоположное. В итоге я просто замер, неспособный последовать ни тому, ни другому.
Слишком абсурдным было всё, что сейчас происходило вокруг меня.
В конце концов, разве Корн с алхимиком не были друзьями? А теперь Зурт так запросто был готов лишить Корна жизни? Причём не чьими-то, а именно моими руками!
А разве сам Зурт не был мне хорошим приятелем? По отношению ко мне, то, что он пытался заставить сделать, было едва ли мягче, чем по отношению к самому Корну.
Куратор смотрел на меня удивлённо. Но не пытался на меня напасть, будто верил, что я поборю действие татуировок и больше не причиню ему вреда.
С его стороны это было очень наивно! Я вот очень сомневался в своих способностях противостоять им.
Сам же Зурт не двигался, стоя поодаль от нас, словно собирался понаблюдать, чем же закончится наше с Корном противостояние.
Напротив алхимика всё так же стоял Хару. Я не мог понять, почему он до сих пор находился там и позволял мне выкачивать свою ману. Ведь я чувствовал, он мог это прекратить!
Татуировки стали невыносимо жечься, и я всё же двинулся в сторону Корна. Медленно, шаг за шагом, поднимая руку, в которой формировалось усиленное воздушное лезвие.
А Корн лишь усмехнулся. И посмотрев мне прямо в глаза, расставил руки в стороны и закрыл свои:
— Ну давай.
Его поза, его закрытые глаза, и даже фраза… Он точь-в-точь повторил мои действия после нападения демонов, когда мы перестали общаться. Тогда я пришёл к нему и сказал, что если он злится, то пусть меня убьёт, и встал именно так.
На сердце потеплело. Корн такой Корн.
Даже в этот момент, такой самонадеянный и в то же время настолько готовый поверить в меня.
Словно он совершенно во мне не сомневался. И это во мне, а ведь я слишком часто притворялся и, мягко говоря, не был тем человеком, на которого стоило бы полагаться.
Я уже давно считал Корна своим другом, и я ни за что не мог его убить. Если это случится, я просто не смогу спокойно жить дальше.
Но я уже бежал, целясь лезвием ему в сердце. А на кураторе не было ни единого слоя щита. Он стоял совершенно беззащитный, словно простой человек и вовсе не маг.
Лезвие сорвалось с моих пальцев.
Корн так и не открыл глаза.
Лишь слегка вздрогнул, когда его щёку обдало ветром. Заклинание врезалось в стену позади него, высекая в стене рытвину, длиной в половину жезла.
Я остановился. Руки мои безвольно упали. Корн остался невредим. После звука удара заклинания о стену он открыл глаза.
И как эпилог прозвучал колокольчиками искристый смех Хару, разлетевшийся по залу.
А в меня вместе с его маной начала проникать родная аура тепла и лёгкости, напрочь сметая весь чужеродный контроль.
Татуировки на моём теле побелели и перестали жечься. Казалось, они заснули. Хорошо бы, чтоб никогда больше не просыпались.
— Ты проиграл, — произнёс я, повернувшись к Зурту.
Он вздохнул. На его лице была досада, но не выглядело так, что он действительно огорчился:
— Да. Этот раунд, пожалуй, за вами.
— Раунд? — спросил Корн, быстрыми шагами приближаясь к Зурту. — Для тебя это что игра⁈
Он замахнулся для удара. На лице Зурта проскользнула ещё более очевидная досада. И, до последнего мгновения казалось, будто он, как недавно Корн, не собирается уклоняться. Но в последний момент перед его лицом возник прозрачный барьер, который с силой откинул кулак Корна.
В руках куратора тут же вспыхнула двухстихийная печать.
Алхимик вытащил из своей поясной сумки фиолетовое зелье и поднял продолговатый прозрачный флакон на уровень своих глаз, демонстративно держа двумя пальцами.
— Ты же не всё забыл из алхимии, а, Корн? — Зурт качнул зельем, будто собирался разжать пальцы.
— Ты невыносим, — Корн отменил заклинание. Пылающая двухцветная печать погасла.
— Хэйрин всё ещё у меня. Чего вы так обрадовались-то? И… — Зурт обернулся на меня, после чего свободной рукой указал на так и стоящего рядом с ним Хару. — Убери уже от меня своего дэва. Вот уж кто по-настоящему невыносим. Стоит и
