все сжимается, не хватает воздуха, глотаю его.
Только после этого Амир отпускает себя и кончает. Его руки крепко сжимают мои бедра, и он изливается в меня теплой спермой с долгим гортанным стоном.
Он все еще во мне, я наклоняюсь, накрывая нас обоих распущенными волосами.
– Я люблю тебя, Амир Демир, – шепчу, прижимаясь губами к его виску.
Его рука гладит мои волосы, пальцы нежно перебирают пряди.
– После всего, что произошло? – в его голосе слышится удивление. – После того, что сделала моя мать? После того, как я узнал правду о Мехмете?
Поднимаю голову и смотрю ему в глаза. В них читается уязвимость, которую он редко позволяет себе демонстрировать.
– Особенно после этого. Теперь между нами нет лжи, нет недосказанности. Я знаю, кто ты на самом деле, и все равно люблю тебя. А ты знаешь, что я здесь по собственному желанию, а не из страха.
Вспоминаю тот ужасный вечер, когда мы вернулись из больницы. Как тяжело было Амиру услышать правду о предательстве матери. Он сидел в кресле, бледный как полотно, с пустым взглядом, а я рассказывала ему обо всем, что выяснила.
Керем увез Хадидже к дальним родственникам в какую-то глухую горную деревню. Он запретил ей общаться с нами. «До тех пор, пока она не поймет, что натворила, и не научится жить с этим», – сказал он тогда.
– А правда о Мехмете… – продолжаю я, – она болезненна, но она освободила меня. Теперь я не разрываюсь между любовью к тебе и чувством вины за то, что предал память друга.
– Ты не представляешь, как мне было тяжело видеть ненависть в твоих глазах, зная, что я не виноват в его смерти, но не имея права оправдываться, – его голос дрожит. – Керем запретил мне рассказывать тебе правду. Сказал, что тебе будет легче ненавидеть меня, чем его.
– Но теперь все позади, – целую его в губы, медленно и нежно. – Мы можем начать все сначала. Без тайн, без лжи.
– Восхищаюсь тобой, – говорит он, переворачивая нас на здоровый бок, чтобы лучше видеть мое лицо, выходит из меня. – Моя бесстрашная жена, которая в одиночку докопалась до истины. Ты сильнее, чем думал любой из нас. Даже я недооценил тебя.
– Я делала то, что должна была. Защищала то, что мне дорого. Тебя.
Амир целует меня с такой нежностью, что сердце готово разорваться от переполняющих его чувств. В этом поцелуе нет огня страсти – только глубокая, всепоглощающая любовь.
– Теперь я могу любить тебя открыто, – шепчу я между поцелуями. – Без тени сомнений, без чувства, что я предаю чью-то память.
– А я могу быть уверен, что ты рядом со мной не из страха или чувства долга, а потому, что действительно этого хочешь. Потому что ты каждый день выбираешь меня заново.
Не могу отвести от него взгляд. Изучаю каждую черточку его лица, освещенного утренним солнцем: резкие скулы, темные ресницы, шрам у правого виска. Теперь все это принадлежит мне, без оговорок и условий.
– У нас будет другая жизнь, – говорю, проводя пальцем по контуру его губ. – Без лжи, без тайн, без…
Резкий телефонный звонок нарушает утреннюю идиллию. Амир хмурится, но тянется к трубке на тумбочке.
– Демир, – коротко отвечает он, привычно переходя на деловой тон.
Наблюдаю за тем, как меняется выражение его лица. Сначала раздражение из-за того, что нас потревожили в такой момент, потом внимание, а затем… тревога.
– Когда это случилось? – голос становится напряженным. – Кто его нашел? В каком он состоянии?
Сердце начинает бешено колотиться от нарастающего беспокойства. Амир слушает, изредка задавая короткие вопросы, и с каждой секундой его лицо мрачнеет все больше.
– Понял. Мы будем там через час, – он кладет трубку и поворачивается ко мне.
В его глазах читается сочувствие, смешанное с решимостью.
– Что случилось? – шепчу я, хотя в глубине души боюсь услышать ответ.
– Элиф, – он берет мои руки в свои и крепко и тепло сжимает их. – Твоему отцу стало хуже. Намного хуже. Его госпитализировали в реанимацию.
Мир вокруг замирает. Отец… мой бедный, больной отец, который и так едва держался после всех потрясений.
– Насколько все плохо? – голос звучит отстраненно, глухо.
– Айше нашла его утром без сознания. Врачи борются за его жизнь, но… – он не договаривает, но я все понимаю и без слов.
Наше счастливое утро закончилось. Впереди снова испытания.
Эпилог
Стерильный свет операционной лампы отражается от металлических инструментов, создавая причудливые блики на белых стенах. Завязываю последний узел, аккуратно обрезаю нить и отступаю на шаг, оценивая результат.
– Операция завершена, – обращаюсь к ассистенту. – Пациентка перенесла все хорошо. Переводите ее в палату.
Снимаю перчатки и выбрасываю их в урну. Еще одна успешная операция, сложная, деликатная работа, требующая абсолютной концентрации. Именно ради такой работы я когда-то мечтала стать врачом в московской юности.
Клиника «Нур» – мое детище, мой храм медицины. Амир построил ее для меня три года назад, не пожалев средств на самое современное оборудование. Мы специализируемся на женском и детском здоровье. Сорок коек, операционные с новейшим оборудованием, штат лучших специалистов Стамбула.
Иду по коридору и здороваюсь с медсестрами. Они улыбаются мне – не из страха или подобострастия, а с искренним уважением. Здесь я не жена Амира Демира, а доктор Элиф, главный врач, человек, который спасает жизни.
Захожу в свой кабинет – просторный, светлый, с панорамными окнами, выходящими на Босфор. На стене висит диплом Московского медицинского университета и турецкого – я все-таки доучилась, несмотря на все препятствия. Амир долго сопротивлялся, но в итоге не смог отказать мне в том, что делало меня счастливой.
Телефон вибрирует, на экране появляется фотография Амира. Сердце по-прежнему ускоряет ритм, когда я вижу его имя. Пять лет брака, а эта реакция не проходит.
– Алло?
– Элиф, спаси! – в голосе Амира звучит отчаяние. – Твои дочери за неделю довели до слез уже третью няню!
Смеюсь, откидываясь на спинку кресла. Представляю, как он стоит в нашей гостиной, растрепанный, посреди хаоса, который способны устроить наши четырехлетние близнецы.
– Мои дочери? А час назад они были твоими принцессами.
– Час назад они не засыпали няню мукой с головы до ног! Амира сказала, что они готовили торт для папы, а Асия добавила, что это был «взрывающийся торт»!
По лицу расползается улыбка. Амира и Асия – наши близнецы, как две капли воды похожие на отца. Те же темные волосы, вьющиеся непослушными локонами, те же карие глаза, которые могут быть одновременно нежными и дерзкими. И, к сожалению всех нянь, тот же
