Яхья вздохнул и сделал знак войти своим вольноотпущенникам. Джафар ибн Масуди и Сабит ибн Зайдун сопровождали его в путешествии на запад, и на обратном пути им пришлось немало претерпеть от свирепого создания. Зато они знали, чего ждать от сумеречника — и как с ним управляться.
— Закройте двери, — со вздохом приказал Яхья.
А когда два здоровенных амбала исполнили, что было велено, приказал:
— Держите его.
Нерегиля следовало напоить айраном — даже если его сиятельство князь Тарег Полдореа не выказывали такого желания.
Через мгновение сидевшие за дверями стражники услышали злобные страшные вопли на странном чужеземном языке. Тарег протестовал всеми доступными ему способами, проклиная на нерегильском Яхью, Джафара, Сабита, их родителей, потомство и всю родню и призывая на них мучительную смерть от холеры. Когда нерегиль исчерпал запас ругательств, дойдя до заключительного и всенепременного лелья хаканна, «иди в задницу», — надо сказать, Яхье чаще всего приходилось слышать от Тарега именно эту фразу, — ибн Саид спокойно поинтересовался у повисшего в крепких руках громил нерегиля:
— О самийа! Зачем ты бесплодно тратишь силы?
Тарег рванулся — но Джафар и Сабит, зарабатывающие на жизнь ремеслом молотобойца, крепко держали его за локти. Яхья твердо сказал:
— Вот перед тобой чашка. Вот перед тобой кувшин. До заката тебе нужно выпить два таких кувшина. И если Всевышний захочет, съесть чего-нибудь еще. У тебя есть выбор: либо ты сделаешь это сам, либо нам придется напоить тебя против твоей воли. Мне будет очень неприятно применять к тебе насилие, но я это сделаю. Мы ведь уже через все это проходили, правда? И ты знаешь, что к закату айран так или иначе окажется у тебя в брюхе.
Тарег поднял голову и сказал:
— Я хочу видеть смотрителя архивов здешнего дворца.
Опешивший Яхья решил, что ослышался:
— Что?..
— Мне нужен старший катиб, старый филин! Ты что, оглох?!
— Сначала айран, потом катиб, — быстро взял себя в руки ибн Саид. — И посмотри на себя, на кого ты похож. В таком виде людям не показываются.
— А еще я должен осмотреть замурованную дверь напротив, — не обращая внимания на разумные увещания Яхьи, сказал Тарег.
— Сначала расскажешь мне о заморских краях — подробно, а не в пяти словах, какими от меня отделались твои соплеменники, — потом сможешь выйти из этих комнат.
Ашшариты по праву гордились своим умением торговаться. Тут даже ханаттани не могли с ними сравниться. Тарег это знал. И ответил:
— Два условия. Первое — подотри отсюда своих громил, а то я за себя не ручаюсь. Второе: если ты еще раз, хоть когда-нибудь, упомянешь Имя — как вы все любите это делать, без дела и необходимости, словно вам больше не обо что почесать свой поганый язык, — я замолчу, и ты больше ничего от меня не услышишь. И всю еду я тоже покидаю в окно к шайтановой матери. Мы же через все это уже проходили, правда? Ты же знаешь, что так или иначе я все равно все выкину в окно — и твоих громил, кстати, я выкину в окно тоже.
Самое печальное было в том, что Тарег не врал. Поэтому Яхья решил с ним согласиться.
Следующие четыре дня старый астроном не знал, плакать ему или смеяться. Ему было известно, что накормить страдающего перерасходом нерегиля — задача не из легких, но он никогда не делал этого сам. Тарег вел себя в точности как отравившаяся кошка или женщина в начале беременности: он либо сразу воротил от блюда нос, либо съедал чуть-чуть — и его тут же начинало тошнить. Тут Яхья пожалел о своей суровости. В ином случае Тарега можно было бы отвести на кухню или в кладовую — пусть бы порыскал там в свое удовольствие, принюхиваясь и примериваясь к лепешкам, молоку и мясу, и выбрал бы наконец хоть что-нибудь не вызывающее отвращения. Но уставшего от самого себя нерегиля приходилось держать взаперти и знакомить с произведениями дворцовых поваров наобум. В кукурузную кашу с кислым молоком он плюнул. Плов с отвращением отодвинул, даже не понюхав («он желтый!» — конечно, плов желтый! Там ведь шафран!). Прекрасное яхни из баранины с баклажанами нам тоже не подошло. И даже варенец и шарики-кубба из рыбы не удостоились одобрения его сиятельства.
Их обоюдным мучениям положил конец счастливый случай: невольник прошел по двору башни с корзиной, полной свежих ароматных лепешек-чуреков, и Тарег чуть не выпал из окна, пытаясь унюхать, чем так вкусно пахнет. И умудрился съесть все содержимое корзины безо всяких последствий для желудка.
Через неделю нерегиль оклемался окончательно, даже поел немного жареного мяса — и привел себя в порядок.
Так что когда дверь комнаты открылась, и в нее вошел Аммар, глазам халифа аш-Шарийа предстало вполне пристойное зрелище: опальный командующий сидел на подушке за низеньким столиком для письма и занимался каллиграфией.
Увидев на пороге своего повелителя, Тарик отложил в сторону калам, развернулся к дверям и поклонился, коснувшись лбом ковра.
— Поднимись, — мрачно разрешил Аммар.
Самийа выпрямился. Его лицо оставалось совершенно непроницаемым. Видимо, это-то и разозлило Аммара больше всего. И хотя, поднимаясь в башню, он давал себе слово считать бывшее небывшим и не поминать то страшное событие в масджид, при виде невозмутимого лица сумеречника Аммара снова разобрало, и не на шутку:
— Мне вот что интересно: ты это когда все задумал? Когда тебя встречали в Фейсале? Да-да, все тогда прыгали от радости на стенах и бежали тебя встречать к воротам… Или когда приходили и клали к порогу твоего дома стихи с благодарностями и цветы?.. Знаешь, о чем я больше всего жалею? Что я бежал и прыгал тогда вместе со всеми. Я поверил, что аш-Шарийа стала твоей страной, что наша земля тебе дорога!
— Я не нарушал Договор. Тебе не в чем меня упрекнуть, — бесцветным голосом откликнулся сумеречник.
— Ты действительно чудовище, — с горечью проговорил Аммар. — Воистину, чудовище бесполезно упрекать в чем бы то ни было — оно же чудовище. Что с него взять…
Тарик молчал с тем же отрешенно-невозмутимым видом.
Это отрезвило Аммара. Халифу не пристало осыпать упреками слугу, подумал он, и взял себя в руки. Упреки — для равных. С нерегилем нужно разговаривать языком приказов — и он, Аммар, сам виноват в том, что предположил нечто иное.
Халиф аш-Шарийа сел на услужливо поданную невольником подушку.
— Зачем тебе хранилище рукописей и замурованная комната? — резко спросил он сумеречника.
Тот лишь пожал плечами.
— Пока не дашь мне ответа, никуда не попадешь, — отрезал Аммар. И добавил:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
