и веет душными закутками пабов. Большие любители выпить.
– Некоторых я даже узнал, мам, – сказал Тео. – Из «Граучо», из «Френча».
– Какого такого френча, милый?
– Из «Френч-хауса», мам. Это паб в Сохо, туда ходит много таких типов из литературной тусовки. И в клуб «Граучо» тоже. Он там рядом, прямо за углом.
– Читал о нем. Этакий притон для знаменитостей, – сказал Нил.
– Ну да, это такой закрытый клуб, где одни известные люди тусуются с другими известными людьми и могут позволить себе то, чего не позволяют на публике.
– Например?
– Ну, там, кокаин или девочек… – Тео замолк.
Но было уже слишком поздно.
– А ты член этого клуба, мой милый? – спросила Одри.
– Ну да. – Повисло молчание. – Но я там почти не появляюсь.
– А мистер Боунесс там состоял?
– Вряд ли. Туда ходят люди помоложе. Возможно, он был членом «Френч-хауса», но я его там не видел. Скорее он ходил в «Академию» или «Джеррис».
– Я думаю, Энтони был скорее по алкоголю, – вновь подала голос Одри с переднего сиденья. – А не по наркотикам и шлюхам.
– Я забегал туда разве что поесть после съемок, – ответил Тео. – Ну, и поиграть в снукер. А ты там не бывал, Дэн?
– Мне больше нравится «Атенеум». Кстати, я иногда видел там Энтони.
– И Хью тоже, – сказала Одри. – Не помнишь, когда он в последний раз был в Чемптоне? При которой из леди де Флорес? Кстати, костюм на нем ужасный, правда? Как будто он заскочил в «Маркс энд Спенсер» и схватил первое, что увидел.
Они со скрипом и грохотом проехали по парку, преодолев небольшое расстояние от церкви до главного дома и распугав вымокших под дождем жвачных. У дома стоял Нейтан Ливерседж, в костюме с неподобающе ярким поясом, и жестами указывал всем подъезжающим, где припарковаться – место для парковки было огорожено лентой. Он стал подавать Дэниелу сигналы, похожие на семафорные, и Дэниел сразу приуныл – он никогда не понимал эту дорожную азбуку, поскольку водить научился лишь после тридцати и имел к этому исключительно мало способностей: мог ехать и рулить, и на том спасибо. Когда ему показывали направление жестами, он совсем терялся и переставал понимать, направо человек машет или налево; однажды на семейном празднике в Брайхаузе он так запаниковал, что съехал в кювет; а все потому, что некий ротарианец [136] потерял терпение, когда Дэниел по своему обыкновению запутался на парковке. Теперь же неловкости добавлял тот факт, что позади него сидел Нил Ванлу, очевидно гораздо лучший водитель: в его присутствии Дэниел чувствовал себя особенно неумелым. Он заглох и с силой нажал на педаль сцепления. Его мать вздохнула. Нейтан беспомощно опустил руки.
– Дэниел, позволь мне, – сказал Нил и начал вылезать из машины.
Дэниел пустил Нила на свое сидение, и тот в два счета припарковал «лендровер» точно в указанном месте.
– Составить список покупок на древнееврейском – это пожалуйста, а вот вилку в розетку вставить не умеет, – сказала Одри. – Ну, должны же и у вундеркинда быть недостатки.
Тео достал сломанный зонтик и, стараясь с его помощью укрыть Одри от дождя, повел всех в зал, у дверей которого стояли Кристиан и Милли Стэниланд с бокалами шампанского на подносах – благодаря гостям из Сохо шампанское пошло на удивление хорошо. В самом зале, шумном и оживленном, Дэниел увидел Алекса, окруженного людьми с сомнительной репутацией – с ними он чувствовал себя гораздо свободнее, чем с аристократами, – и в их кругу констебля Скотта (вот он был явно не в своей тарелке). Со стороны казалось, что Алекс тычет констебля пальцем в грудь, на самом же деле он расспрашивал его о его медалях:
– Ой, а вот эта на бело-голубой ленте за что?
– Это медаль за службу на Корейской войне, сэр.
– А, это ее папочка называет «пижамой Макартура»?
Скотт недовольно посмотрел на него.
– Да, ее так иногда называют, сэр.
Твейты стояли в стороне, все в черном – они напомнили Дэниелу фотографию трех королев в трауре по Георгу VI [137]. Все как будто избегали их – кроме Гонории, которая поднесла им напитки и канапе; в правилах этикета ничего не говорилось о том, как вести себя с теми, кто скорбит сразу по двум умершим. Позади них публика собиралась вокруг Хью. Рядом, как акулы, кружили Маргарет Портеус, Анна Доллингер и Стелла Харпер, а сам Хью монотонным голосом объяснял, что на главном окне изображена бурная история рода де Флоресов со времен Нормандского завоевания и до наших дней. Собеседник его явно заскучал еще до того, как Хью добрался до Гражданской войны.
Вдруг откуда ни возьмись появилась Одри и широким шагом, с простертой рукой, направилась в сторону наследника, подрезав в импровизированной очереди Маргарет.
– Здравствуйте, Хью, – сказала она. – Вы, конечно, меня не помните. Я Одри Клемент, живу в ректорском доме. Дэниел – мой сын.
– Конечно же, я вас помню, – вежливо сказал он и пожал ей руку.
– Как прекрасно снова видеть вас в Чемптоне! Сколько лет прошло…
– Последний раз я приезжал, когда Алексу исполнился двадцать один год.
– Ах да, конечно! Что за праздник тогда был! Но Канада так далеко, и у вас там такие обширные поля, понимаю, что вам, должно быть, нелегко оттуда выбираться. Я сама там никогда не бывала, но, наверное, это такая романтичная страна! Когда Дэниел был маленький, он обожал книжку про Канаду и зверолова… Дэн, как она называлась? – Она поманила сына. – Я тут рассказываю Хью, что в детстве ты любил книжку про канадского зверолова.
– Hank Le Trappeur, – сказал Дэниел. Эту книжку они читали в школе на уроках французского. Он припоминал, что между собой они называли ее «Сранк лё тупёр», а больше ничего о ней не помнил.
– Здравствуйте, – обратился он к Хью. – Рад вас видеть. Мои соболезнования.
– Спасибо, падре. – Он вопросительно взглянул на Нила.
– Это Нил Ванлу, – сказал Дэниел.
– Меня зовут Хью. – Они пожали друг другу руки.
– Хью, это детектив-сержант Ванлу, он в числе прочих ведет следствие по этому делу, – поспешила вставить Одри.
– О, спасибо, что пришли. Но почему вы решили прийти?
Повисло неловкое молчание.
– Это в порядке вещей, сэр, – ответил Нил, неожиданно использовав официальное обращение. – Когда расследуешь дело, тебя больше трогает произошедшее.
– Понимаю вас. Я не хотел вас обидеть, очень вам рад. Просто, знаете, я подумал было, что это как в фильмах, когда копы приходят на похороны, потому что считают, что убийца тоже не сможет остаться в стороне. Странно подумать, что он, возможно, сейчас здесь: пьет наше вино и ест наши канапе.
– Кто знает, сэр.
– То есть вы не знаете?
– Нет, сэр. Я должен засвидетельствовать мое почтение
