думаю, – сказала Джиллиан, – что это стеснение больше всего свойственно среднему классу. У низших слоев тоже такого нет, вспомните похороны бедняков в Лидсе: для жителей трущоб это как лишний выходной, хоть и по печальному поводу.
– Но аристократы не показывают своих чувств. Если у них вообще есть чувства.
– Я думаю, у большинства есть, но они считают сдержанность добродетелью и потому не выставляют их на всеобщее обозрение.
– Как это не выставляют? – сказала Анджела. – Посмотрите на эти портреты предков, они же повсюду.
– Они давно умерли, но все равно остались в памяти потомков, – сказала Джиллиан. – Не то что наши покойники. Мы исчезаем, правда? Мы живем не дольше, чем люди, которые нас помнят.
Джейн вздрогнула.
– Вот этого я и боялась больше всего, когда ваш папа стал терять память. Боялась, что он забудет меня еще при жизни.
– Вы знаете про «стирание»? – вдруг произнес Дэниел.
– Вы про группу «Стирание»? Какой вы модный викарий, Дэниел, – сказала Анджела.
– А что, есть такая группа? Нет, я про идею в философии, «под знаком стирания». Кажется, она принадлежит Хайдеггеру [144]: когда что-то отменено и одновременно присутствует, как зачеркнутое слово.
27
На следующее утро после завтрака Одри открыла фамильную жестянку и заявила, что печенье в ней не соответствует тем высоким стандартам, соблюдения каковых требует второй завтрак с Достопочтенным Хью – так она теперь его называла. Поэтому она решила отправиться в магазин и пополнить запас. На самом деле она несколько покривила душой. Печенье в жестянке и правда было не высшего сорта, но ничего более приличного она бы в местном магазинчике не раздобыла. Впрочем, оно и не страшно: в буфете у Одри хранилось печенье получше, но ей требовался предлог, чтобы сходить на почту и узнать, о чем судачат в деревенском парламенте, – ведь наверняка там будет что послушать после похорон, тем более что в Чемптон пожаловал сам наследник, Хью де Флорес.
Одри поспешила вниз по Главной улице. Когда она приоткрыла скрипучую дверь, звякнул колокольчик и она увидела у прилавка миссис Брейнс, Дору Шерман, Анну Доллингер и Стеллу Харпер. При виде нее все мгновенно умолкли. В обычный день Одри уловила бы намек, но в то утро она была слишком взбудоражена новостями и слишком довольна тем, что ей удалось застать своих врагов врасплох.
– Доброе утро, леди, – сказала она деловым тоном и встала в очередь за Дорой Шерман.
Сперва никто ей не ответил, затем заговорила миссис Брейнс:
– Вы хотите что-то купить, миссис Клемент?
– Сейчас не моя очередь, я не хочу лезть без спроса…
– Проходите вперед, Одри, – сказала Стелла. – Мы просто… обсуждаем новости.
– Ну что ж, пусть первые станут последними и последние первыми [145], – сказала Одри. Она с намеренной неспешностью протиснулась вперед к прилавку. – Миссис Брейнс, что бы вы могли предложить мне в плане печенья? Мне нужно самое лучшее.
– Все, что видите, миссис Клемент, – сказала миссис Брейнс, кивком указывая на полку с закупленными в мелкооптовом магазине пачками печенья «Рич Ти», «Бурбон», «Дижестив», «Гарибальди» и «Хобноб» с молочным шоколадом, которое Анна Доллингер называла «Хоп-хоп».
– Тогда «Хобноб» [146], пожалуйста, – сказала Одри. – Мне ко второму завтраку нужно что-нибудь поинтереснее.
– Ко второму завтраку? – спросила Стелла.
– Да, к нам зайдет Хью. Как чудесно было его вчера увидеть, правда? Жаль, что по такому печальному поводу.
– Да-да, чудесно, – сказала Стелла. – И какая честь вам выпала, Одри.
– Нам с Дэниелом, моя милая. Он придет повидать Дэниела.
– Да, мы знаем, – неожиданно осмелилась встрять в разговор Анна. Впрочем, она тут же опустила глаза.
– Да-да, у него же такие прекрасные новости, – сказала Стелла.
Сердце Одри так и замерло в груди.
– О да. Ладно, не буду вас задерживать…
– Интересно, как это будет? Скромно или с помпой?
– Кто знает. Но мне правда…
– Как у них принято, Одри?
Одри поняла, что теперь ее загнали в угол, но не собиралась сдаваться без боя.
– Принято?
– Да. Чего нам ожидать?
– Простите, Стелла, я не могу вам сказать. Уверена, вы меня поймете, это конфиденциальная информация.
– И вовсе не конфиденциальная. Алекс все рассказал Джин Шорли, а Джин рассказала нам. Так что не бойтесь, говорите.
Повисло молчание.
– Я не помню, Одри, в прошлый раз вы уже были тут?
Одри, разрываемая между осторожностью и любопытством, не выдержала и спросила:
– Простите, немного запуталась. В какой именно прошлый раз?
– В прошлый раз, когда тут была свадьба, моя милая. Когда лорд женился на последней леди де Флорес. Казалось бы, когда женишься в третий раз, можно сделать все по-тихому, но нет – отметили на славу. Вы бы такое не забыли. Но я вас, наверное, запутала. Дело в том, что Хью женится. Вот поэтому он и хочет поговорить с ректором.
Анна едва сдержала победный крик.
– Как я уже сказала, Стелла, это конфиденциальная информация.
– Сегодня траурная вуаль, завтра свадебная фата, – произнесла Дора Шерман таким тоном, словно это были не ее слова, а народная мудрость.
– Так часто случается, – сказала Одри. – Я думаю, Чемптону нужен повод для праздника. Чтобы церковь была полна народу и все наконец ликовали, а не скорбели.
– «И изменю печаль их на радость и утешу их, и обрадую их после скорби их» [147], – сказала Дора. – Так говорил пророк Иеремия.
– Чтобы церковь была полна народу и в ней были все удобства, – проворковала Одри. – Правда, Стелла? Сделаем туалет, и наступит новая эпоха.
– Вы опять про туалет? В церкви? – рассердилась Дора. – Мне казалось, мы уже покончили с этой ерундой.
– А разве вы не слышали? – спросила Одри с видом святой невинности. – Стелла передумала. Разум победил!
Стелла, стиснув зубы, произнесла:
– Я слышала, что в Нижнем Бэдсэдле установили очень милый туалет.
– Неужели они там все не перессорились, когда пришлось выносить из церкви скамьи? – спросила Джейн.
– Скамьи, скамьи, скамьи… – сказала Стелла. – Церковь – это же не только скамьи. – Она выдавила из себя улыбку. – До свидания, Одри. Передавайте привет Хью.
Одри забрала печенье и удалилась.
Стелла повернулась к Анне.
– Она как игрок, который забирает выигрыш и сразу уходит, не давая другим шанса отыграться.
– Бог с ней, – сказала Дора, – но что насчет туалета? Вы же сами говорили, что его не будет.
– Компромисс – великое искусство, Дора, – сказала Стелла. – Надо знать, когда стоять насмерть, а когда проявить гибкость.
– Вы сами на себя непохожи. Что она с вами сделала?
– Ничего она со мной не сделала, Дора. Просто нужно уметь решать конфликты полюбовно. Ладно, у меня еще куча забот. Будьте здоровы!
И, не дожидаясь Анны, она пошла прочь. Колокольчик на пружинке зазвенел, когда
