комплект. В те дни у нас в парке жили все виды оленей, от благородных до мунтжаков, и всех мы ели. Единственные животные, которых мы теперь не едим, – лебеди и павлины, а когда-то ели и их.
– Нужно следить, чтоб оленей не развелось слишком много, – сказал Нейтан, – а то мы с ними не справимся. Если хотите, дед вам освежует одного.
Тео посмотрел в окно – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кэт, стоящая рядом с небольшим сараем, одним точным ударом скалки перебила кролику шею. На мгновение он застыл, потом обмяк в ее руках.
30
Не успел Дэниел убрать с ковра в кабинете полупереваренные остатки батончиков «Юнайтед», как увидел, что по тропе к нему идет Анна Доллингер и взгляд у нее решительный, как у свидетеля Иеговы перед схваткой.
– Дэниел, – сказала она, – можно с вами поговорить?
– Конечно. – На мгновение Дэниел задумался, пришла ли она по делу или просто так, но по тому, как она держалась, понял, что по делу. Он пригласил ее в кабинет, и она, явно чувствуя себя неловко, села на примятые Хью диванные подушки. – Чем я могу вам помочь?
– Как вы, Дэниел? Такое ужасное время, мы все гадаем, как вы справляетесь.
– Спасибо, что обо мне подумали, это очень любезно с вашей стороны. В целом я в порядке. А вы?
– Я очень выбита из колеи, такое страшное время, – сказала Анна и запнулась. – Мне нужно кое о чем с вами поговорить.
– Да, конечно, пожалуйста.
– Я кое-что вспомнила, – сказала Анна, – про день убийства. Это только сегодня вдруг всплыло у меня в голове. Я не знаю, это что-то важное или нет, хотела спросить вашего мнения.
– Продолжайте, пожалуйста.
– В тот день я видела Нормана Стейвли, он шел вдоль ручья, по другому берегу, шел торопливо, с той стороны, где церковь, и, кажется, в то самое время, когда произошло убийство, по радио как раз передавали «Остановите неделю», то есть около половины восьмого. Ничего необычного в его поведении не было, просто он спешил, и почему-то мне это запомнилось.
– А почему вы говорите об этом только сейчас? Разве вас не допрашивала полиция?
– Допрашивала, конечно, но я тогда об этом даже и не подумала. И только сегодня, когда я увидела, как он идет мимо магазина, еще шатается почему-то, я все вспомнила. Вообще-то он человек спокойный, неторопливый, мне показалось, что он выглядит как-то странно, я сказала об этом Стелле – и тут вспомнила. Что же мне теперь делать? Я не хочу, чтобы у Нормана из-за меня были неприятности, и вообще, наверное, все это пустяки.
– Сообщите об этом полиции. Срочно.
– Мы думали, может быть, вы могли бы сами им сообщить, вы ведь знакомы с этим приятным сержантом…
Позже в тот день к Дэниелу пожаловал еще один посетитель – он сообщил, что приедет на чай, но предупредил об этом в последний момент. По машине, припаркованной на подъездной дорожке, сразу было понятно, что это экипаж епископа: рядом с компактным «Гольфом» Тео его блестящий черный «Ровер Стерлинг» выглядел солидно, как королева Виктория в годы своего вдовства. Пассажирское сиденье отделялось от водительского стеклом: епархия Стоу была столь древней и известной, что иерарха ее следовало избавлять от разговоров с водителем, в нынешнем случае епископским капелланом. Дэниел привык не ждать от визитов епископа ничего хорошего, а Одри новости о его приезде повергли в припадок гостеприимства: она изо всех сил старалась угодить гостю и при этом показать, что это ничего ей не стоит. В «Цветах» по завышенной цене был куплен торт с грецкими орехами, серебряный кофейник отполирован, лучшие тюльпаны сорта «Балерина» – поздние, огненного цвета, которые она берегла специально к цветочному фестивалю, – срезаны и расставлены по дому, будто уже наступила Пятидесятница.
Но епископ попросил, чтобы Дэниел показал ему церковь, место преступления, а Одри и Тео остались на кухне развлекать капеллана. Преподобный Гарет Наттолл, занимавший этот пост, был, в отличие от своего епископа, человек стройный, гладкий, холеный. Он спросил, где туалет, голосом выделив это слово, словно бы взяв его в кавычки. Собаки, движимые любопытством, последовали за ним в коридор.
– Боже милостивый, да это же мистер Слоуп, – сказал Тео.
Одри подумала о том же. Ей тоже вспомнился мистер Слоуп, витиевато изъясняющийся капеллан епископа Барчестерского из романов Энтони Троллопа, которые и больше века спустя оставались кладезем узнаваемых типажей священнослужителей.
– Ну, слово «туалет» и это его «зовите меня Гарет», кажется, не очень в духе Троллопа.
– А я заметил, что ты в ответ не предложила ему называть тебя по имени.
– Еще чего! Ты, кстати, знаешь, что «Барчестерские хроники» снимали в Стоу? Когда продюсер позвонил декану и спросил, что нужно поменять в фильме, чтобы это место выглядело как в 1860-х годах, декан ответил: «Ничего».
Из туалета раздался громкий звук сливаемой воды – будто ударили в сломанный колокол, – и в кухню вернулся Гарет; собаки по-прежнему следовали за ним по пятам. Он довольно бесцеремонно отпихнул их ногой в черном оксфордском, безукоризненно смотрящемся на нем ботинке. Тео пристал к нему с расспросами:
– Вы капеллан епископа? Это кто-то вроде ординарца?
– Нет, не вроде ординарца. Скорее, вроде адъютанта.
– То есть вы знаете все его секреты?
Гарет потеребил край своей двойной манжеты.
– О таких вещах, как вы понимаете, я не вправе распространяться.
– А однажды вы и сами станете епископом?
Гарет снова потеребил манжету, на этот раз на другой руке.
Дэниел и епископ стояли в алтаре и глядели на неф, на задние скамьи, где Дэниел обнаружил тело Энтони.
– Вам приходится выдерживать такую битву. Я вам сочувствую.
– Спасибо, епископ [150]. Я даже не знаю, что тяжелее – то, что произошло, или то, как это повлияло на прихожан.
– Вы о чем?
– О двух убийствах и о том, что из-за них всплыло.
– А, вы об этом. А я имел в виду другое. Я о ваших перестановках в церкви.
Дэниел уже почти забыл о планах убрать скамьи и установить туалет. Казалось, с тех пор, как из-за этого разразился скандал и все переругались, прошла вечность.
– Ведь правда же будет лучше сделать как вы и планировали, ad majorem Dei gloriam[151]?
– У меня это все вылетело из головы. Но откуда вы знаете о нашей проблеме? – спросил Дэниел.
– Я все всегда знаю. И еще я знаю, что вам будет тяжелее, чем декану, когда он убирал скамьи в соборе. Нам-то нужно было всего-навсего убедить каноников – они хоть и славятся своей непреклонностью, но тут на удивление легко согласились. «Викторианское общество»
