Флорес великодушно согласился принять нас у себя. У него хорошая кухня.
31
Дэниел не стал спешить со всех ног в главный дом после того, как помахал на прощание епископу и его капеллану (стеклянная перегородка между ними начала подниматься еще прежде, чем Гарет отпустил сцепление). Прежде он совершил несколько телефонных звонков, выдержал изматывающий разговор с братом про то, как нижестоящие церковные чины относятся к вышестоящим, и наконец заявил, что должен написать проповедь. Только услышав, что Тео уехал, он вышел из дома и направился через парк к господскому дому. Войдя через черный ход, он увидел за столом на кухне миссис Шорли; она подняла глаза на Дэниела.
– Вы к его светлости?
– Да, миссис Шорли.
– Он у себя в кабинете. Сообщить ему, что вы пришли? У него посетитель, ваш друг полицейский.
Интересно, зачем это Нилу Ванлу понадобился Бернард?
– Да, сообщите, пожалуйста.
Она сняла трубку телефона, панель которого пестрела кнопками – с помощью этого телефона осуществлялась коммуникация между кухней и самыми отдаленными уголками поместья. Пока она звонила, Дэниел заметил, что позади ее стола стоит неглубокий шкаф, в эти минуты как раз открытый, а внутри на крючках висят десятки, если не сотни, ключей – их было так много, что, казалось, несведущему человеку невозможно было бы отыскать ключ от купальни, павильона для крикета, сарая с газонокосилками, церкви, входной двери…
– К вам ректор, милорд… Хорошо, милорд. – Она повесила трубку. – Он просит вас пройти к ним. Вы знаете дорогу?
Дэниел немного наугад прошел по темному коридору, который соединял ту часть дома, где располагалась кухня, с жилой его частью, мимо заурядных на вид дверей, порой ведущих в роскошные покои, порой – в другие коридоры, в которых легко было заплутать. Миновав салон, он прошел в кабинет Бернарда. Бернард и Нил Ванлу изучали лежащую на столе кипу бумаг.
– Входите, Дэн. Выпьете что-нибудь? Детектив-сержант не захотел составить мне компанию.
Дэниел решил, что от этого предложения отказываться не стоит, и согласился на виски с содовой. Это дало Бернарду предлог допить свой и подлить себе еще.
– Детектив-сержант Ванлу вернул бумаги, которыми занимался Энтони. В тот самый день, когда его убили.
Дэниел посмотрел на Нила.
– Там есть что-нибудь интересное?
– По крайней мере, я ничего не смог найти. По большей части это акты мастерских, составленные около ста лет назад. Ведомости выполненных работ.
– Энтони изучал золотой век нашего имения, эпоху Виктории, королевы и императрицы, – сказал Бернард. – Тогда в имении были полки слуг, устраивались пышные охотничьи вечеринки, дом был полон садовников, помощников садовника и конюхов. Можно как-нибудь сделать про это выставку на День открытых дверей.
Дэниел подумал, что между бухгалтерскими книгами, ведомостями и реальной жизнью людей, которые их составляли, существовала пропасть: большинство этих людей были никому не известны и не оставили после себя следов, если не считать счетов на их жалованье или описания их работ, крохотного свидетельства для потомков.
– Зачем вы хотели меня видеть, Дэниел?
– Ко мне на чай приходил епископ.
Бернард удивился:
– Какой епископ?
– Наш. У меня для вас новости.
Нил Ванлу выпрямился:
– Мне пора. Рад буду потом с тобой поговорить, Дэниел, если у тебя есть минутка.
– Да, конечно. Подождешь меня у меня дома? Мама тебе откроет.
– Хорошо, спасибо.
Бернард, казалось, почувствовал раздражение.
– Позвольте, я провожу вас, детектив-сержант.
Пока Бернард провожал Нила, Дэниел полистал лежащие на столе книги в тканевых переплетах. На обложках черными буквами значилось: «Конюшни», «Столярная мастерская», «Дворецкий», «Экономка». Внутри они были исписаны прекрасным почерком в стиле «копперфлейт», ровным, но летящим – на заре компьютерной эры такая каллиграфия стала исчезающим искусством. Дэниелу вспомнилось устройство, которое он видел в магазине «Райманс»: при печатании на клавиатуре слова возникали на экране, и их можно было редактировать, а печатало это устройство так же аккуратно, как печатная машинка. Стоило оно каких-то баснословных, неприличных денег. А ведь скоро, подумал Дэниел, все будут печатать и никто не будет писать от руки. Рукописный текст с его индивидуальностью, изгибами, с пометами на полях канет в небытие.
Стойла в конюшнях: починены.
Мебель для церкви: изготовлена, установлена.
Столы для читальни ее светлости: изготовлены, установлены.
Читальню открыла одна набожная леди де Флорес в целях народного просвещения, предварительно закрыв паб, дабы рабочие, строящие железную дорогу, не просаживали жалованье на выпивку и оргии. Однако в скором времени алкоголь одержал верх над литературой, паб открыли снова, а читальню переоборудовали в жилой дом.
Бернард вернулся.
– Зачем он хочет с вами увидеться? Я пытался у него это выведать, но он нем как рыба.
– Я правда не могу вам этого сказать, Бернард.
– Зато я могу. Нормана Стейвли вызвали в полицейский участок. Хотите узнать зачем?
– Не горю желанием.
– Он был последним, кто видел Энтони живым. Это было в церкви, в ту самую ночь, когда Энтони убили. Они поссорились. Потом он, по его словам, ушел. Остальное вы знаете: вы обнаружили тело Энтони. Советник, понимаете ли, решил, что эта информация не представляет интереса для следствия. Он всегда был скользким типом.
Дэниел промолчал.
– И в семье у него были скользкие типы – я сейчас о его отце и деде. Они когда-то здесь работали, да и родственники его жены тоже. Но потом резко поднялись. Что-то тут неладно, хотя папа никогда не объяснял нам, что именно. А мама на дух не переносила Стейвли. – Бернард налил себе еще виски; уже третий, наверное, бокал. – Какие новости из Стоу?
– Вам они не понравятся.
И впрямь Бернарду они не понравились. Дэниел видел, что он крайне недоволен, и потому говорил без пауз, не давая ему вставить слово, пока наконец не закончил на том, что епископ любезно согласился совершить похоронную службу в память о Неде Твейте.
– Так что, Бернард, он предстанет здесь перед вами и будет в вашей власти; или по крайней мере в большом долгу. И все здесь соберутся.
– Что за кретин! Как смеет он отказывать мне в моем праве? Мы, де Флоресы, были попечителями этого прихода со времен Войны Алой и Белой розы! И я, черт возьми, дал ему десять тысяч фунтов на его чертов орган или что там ему было нужно! Да как он смеет? Да уж, я напишу ему такое письмо, что мало не покажется.
– Умерьте пыл, Бернард. Давайте еще раз спокойно все обдумаем. Он по понятным причинам хочет объединить Чемптон с Бэдсэдлами…
– С Бэдсэдлами?! Где Чемптон и где Бэдсэдлы? Да они во время Гражданской войны были ЗА ПАРЛАМЕНТ!
– Бернард, я думаю, что
