Местные купцы нанимали лавки на базарах и рынках или вели торговлю в других постоянных торговых точках. По закону, каждая лавка должна была торговать определённым узким набором товаров. Если купцы хотели расширить ассортимент, то им следовало открывать новые лавки в других местах. Жёны, братья, сыновья, племянники, свойственники и деловые партнеры хозяев помогали вести в них торговлю. Кроме торговли купцы со средствами занимались и ростовщичеством[524].
Зарегистрированные или нет, купцы нередко старались получить выгоду, нарушая многочисленные законы и правила. Указ, урезавший ассортимент товаров, которые могли продаваться в каждой лавке, мотивировался заботой о пресечении торговли краденым, в том числе вещами из царского дворца[525]. Контрабандный ввоз, особенно алкогольных напитков, был сокращён до приемлемых масштабов лишь в 1770-х гг., если вообще можно говорить об этом. В самом деле, общепринятым было мнение о купцах как о бесчестных стяжателях, а значит, многие горожане считали, что имеют дело с торговцами сомнительной порядочности. Образ такого купца воплощён в образе Ферапонта Пафнутьевича Сквалыгина в опере Михаила Матинского «Санктпетербургский Гостиный двор», впервые поставленной в 1779 г. и восстановленной в 1792 г.[526]. Сквалыгин, чья говорящая фамилия означает «скупец», «скряга», заламывал непомерные проценты, выдавал убогие изделия местных мануфактур за привозной товар высшего качества, подавал своим гостям несвежие кушанья, чтобы они поменьше съели, был безжалостен к должникам (хотя своих собственных кредиторов упрашивал о пощаде), подделывал или уничтожал долговые расписки, чтобы не платить долги. Его кредо было следующим: «Купец, старающийся о прибыли, так, как я, не взирая ни на какие добродетели, всячески обогащаться должен. Добродетель есть не что иное, как дурная привычка, и кто ею сильно заразится, тот остается во весь свой век в презрении и бедности; а кто один только вид добродетельного представляет, тот называется разумной и честной человек и живет благополучно… И вот мои непоколебимые правила: Первое. Кроме себя, никому добра не желать. Второе. Стяжать имение свое, хотя бы со вредом другому. Третье. Это зависит от произволения, дать ли другому хлеб или разорить его до основания. Вот тебе начальные основания истинного купечества, кои меня обогатили. Запиши их себе и ты»[527].
Несколько русских купеческих семейств составили в Петербурге большие состояния. К числу богатейших из них принадлежали Поповы, Тучковы, Ямщиковы, Ольхины, Шемякины, Лукины, Походяшины, Логиновы, Гороховы, Яковлевы. Легче всего проследить историю состояния Яковлевых. Основателем семейного богатства стал Савва Яковлев (чья настоящая фамилия была Собакин). Когда он молодым крестьянином торговал вразнос пирожками с мясом на петербургских улицах, его приятный голос привлёк внимание императрицы Елизаветы, которая пожаловала ему исключительное право с тех пор снабжать двор этими пирожками. Яковлев с выгодой для себя воспользовался царской милостью и открыл лавку, в которой торговал разными товарами. Часть своих доходов он давал в рост под высокий процент другим купцам, почти как Сквалыгин в опере. Сколотив таким образом кое-какое богатство, Яковлев принялся открывать всё новые лавки, а полученные доходы направлял в дело. Со временем он занялся импортом и экспортом и даже завёл собственные фабрики в столице и в Ярославле. Кроме того, он выиграл контракт на продажу спиртного в Петербурге. В 1758 г. Яковлев попросил освободить его от подушной подати и в том же году получил для себя и своих отпрысков потомственное дворянство.
При Екатерине, после её прихода к власти в 1762 г., Яковлев сначала показал себя плохо – отказался бесплатно поставить водку для народа, как было велено. Как рассказывал об этом историк культуры М.И. Пыляев, возмущённая толпа подняла шум и крик, на улицах начались беспорядки. В наказание Екатерина приказала Яковлеву носить по праздникам чугунную медаль весом в пуд. Ему удалось вернуть расположение государыни, восстановив разрушенную церковь, на которую она обратила внимание по пути в Москву на свою коронацию несколько месяцев спустя. Она собиралась сама позаботиться о починке этой церкви и просила, чтобы ей напомнили об этом на обратном пути в Петербург. Яковлев разгадал её намерения и отремонтировал здание на свои средства. Возвращаясь из Москвы, Екатерина посетила церковь и попала как раз на крестный ход с колокольным звоном. В ответ на её вопрос о том, как же удалось так быстро и с такой пышностью отстроить церковь, ей сказали, что это дело рук Яковлева.
К концу своих дней Савва Яковлев занимал в Петербурге весьма завидное положение, а после смерти удостоился погребения среди захоронений знати на кладбище Александро-Невской лавры. После его смерти Яковлевы продолжали расширять свои капиталовложения и концу века стали крупными землевладельцами и вели операции с недвижимостью[528]. Один из внуков основателя династии, Савва Михайлович Яковлев, сумел в 1791 г. приписаться в именитые граждане, будучи холостяком 21 года от роду, заявив, что располагает капиталом в 70 тыс. руб. и имеет, помимо собственного дома на Васильевском острове, занимавшего два участка, ещё каменный дом в Третьей Адмиралтейской части и деревянный дом возле Семеновского моста, а сверх того две лавки и пустующий участок[529]. Историю Яковлевых хорошо знали в Петербурге и часто приводили в доказательство того, что трудолюбивые выходцы из провинции могут составить в столице большое состояние, занимаясь коммерцией.
Очень пёстрым было происхождение купцов-иностранцев, которые начали приезжать в Петербург сразу после его основания. Уже в 1714 г. в городе поселились купцы с Востока – армяне, персы, турки, татары, китайцы и индийцы, не говоря уже о европейцах[530]. А через пять лет иностранные купцы уже успели пустить здесь глубокие корни. Среди них особенно выделялись британцы[531]. О той роли, которую играли иностранцы в деловой жизни столицы, можно получить некоторое представление из двух документов за 1773 и 1774 гг. Речь идет о составленных для Комиссии о коммерции списках иностранных купцов, ведших дела в Петербурге. В 1773 г. в список входили названия 27 голландских фирм, 27 французских, 14 из Испании и Италии, 11 из Священной Римской империи, 16 из Любека, 14 из Гамбурга, 3 из Ростока, 8 из Швейцарии, 8 из Армении, 6 из Саксонии, 4 из Пруссии, 4 из Дании и 65 из других, не перечисленных здесь стран. В 1774 г. в список вошли 56 «аглинских» торговых домов из Великобритании. 263 иностранные фирмы, внесённые в списки за два года, почти вдвое превышали число русских купцов, которые вели внешнюю торговлю через Петербург – их было 140[532]. Несколько более поздний материал позволяет применить другой критерий оценки – по числу иностранных купцов, зарегистрированных в Петербурге в 1790 г. не с собственным делом, а в качестве агентов заграничных фирм: 28 британцев, 7 немцев, 6 голландцев, 4 французов, 4 датчан, 2 швейцарцев, 2 португальцев, один испанец, один итальянец, несколько пруссаков. Кроме того, 12 иностранцев являлись именитыми гражданами, а 106 были записаны купцами 1-й гильдии[533]. Репутация иностранных купцов затмевала оценку достоинств их русских собратьев. Эти иноземцы, как правило, были серьезными, культурными и респектабельными людьми. Но всё же время от времени их репутацию порочили те, кто, не приписываясь к купеческим гильдиям, занимался коммерцией нелегально[534].
Регулирование коммерции
Интерес властей к коммерческой деятельности и контроль над нею был прежде всего вызван заботой о благополучии государственных финансов, которое, в свою очередь, зависело от процветания экономики. Внешне эта забота выразилась в создании в 1764 г. Комиссии о коммерции, подчинённой напрямую императрице. Эта комиссия работала в сотрудничестве с Коммерц-коллегией и занималась тем, что искала способы поощрения коммерческой деятельности в России в целом и в Петербурге в частности. Свои соображения на этот предмет попросили представить в комиссию таких видных купцов, как Савва Яковлев, Фёдор Ямщиков, Иван Чиркин, а также правительственных чиновников, чья деятельность затрагивала коммерцию, особенно членов Коммерц-коллегии. Через несколько лет комиссия выступила с предложениями о развитии торговли в столице.
Наверное, самой важной заслугой Комиссии о коммерции был план, призванный облегчить купцам получение денежных займов из Коммерческого банка. Согласно этому предложению, петербургские купцы могли взять в банке кредит размером до 10 тыс. руб. на срок до года всего под 6 %, для чего требовалось просто предъявить список с указанием, какие товары они намерены купить, по какой цене и на какое время требуется ссуда. Рассмотрев эти заявки и получив аккредитивы, банк выдавал векселя, с помощью которых купцы могли закупать товары. Такие векселя могли быть получены обратно только на таможне[535]. Становясь, в сущности, поручителем по долгам, государство стремилось устранить чрезмерную зависимость русских купцов от частных заимодавцев и поощрить их к участию в морской торговле (кстати, не без задней мысли потеснить петербургских купцов-иностранцев). Если бы эти замыслы осуществились в полной мере, они способствовали бы росту процентной доли русских коммерсантов в морской торговле. Но на деле их финансировали недостаточно, спрос на займы оказался куда выше имевшихся возможностей, так что из этой затеи вышло мало толку.
