Но ничего сделать они не успели. На крыльцо вышел воевода, и все взгляды устремились к нему.
— Почему раненых ещё не обиходили? — громко рявкнул он. — Трофеи подождут! Где лекарь? А ты, Леснов, почему баб не пристроил? Устроили тут, понимаешь…
Завхоз подскочил к воеводе и протянул ему свиток. Тот развернул его и, пробежав глазами, смачно высморкался двумя пальцами, а потом выборочно зачитал:
— Совина, Пушкина, Иванченко приписаны к кухне. Глухова и Павлова остаются у лекаря. Трофимова, Северная, Дедушкина вышли замуж и отправляются с мужьями на хозяйство.
Все женщины обалдело стали выискивать Трофимову, Северную и Дедушкину.
Когда эти тихони успели пристроиться к мужикам?
Почему никому не сказали? Да как такое возможно?
А воевода тем временем уточнил у завхоза, почему в прачечной и на подсобных работах нет пополнения, выругался и продолжал:
— Душегубиц перевести в женскую комнату при казарме. Выходить оттуда им запрещено. Остальные, помимо назначенных работ, должны регулярно посещать женские комнаты в определенные часы, — воевода многозначительно посмотрел на женщин и хмыкнув, добавил: — и им не запрещено принимать вознаграждение за ласку.
Воевода выждал пока стихнет оживление после его слов и предупреждающе поднял руку.
— Так, бабоньки! Если найдете себе мужа на наших землях, то долг перед Империей будет считаться погашенным, но жить вы обязаны у границы. Старайтесь и будет вам счастье! — огладив бороду, он подмигнул женщинам.
Все вновь загалдели. Вояки возмущались, не желая терять выбор доступных женщин. Зато женщины обрадовались, хотя у наиболее сообразительных возник вопрос, а будет ли у них время, чтобы познакомиться с поселенцами? И тут их взяла досада, что они упустили время, когда гарнизон был забит местными. Надо было не свары устраивать, а в город бегать!
— Через полгода можно подать прошение и перевестись на другие работы в замке, но от исполнения женских обязанностей вас никто не освободит, если не нашли мужа, — рявкнул воевода, прекращая гомон.
Стоило ему замолчать, как вояки дружно загалдели, славя его.
— Мне иногда кажется, что я сплю и не могу вырваться из этого кошмара, — тихо произнесла Маха. Потом она повернулась к Анхе:
— А ты у нас, оказывается, Павлова. Вот и узнала твою фамилию.
Анха помотала головой.
— Не Павлова? Подожди, но он сказал… ах, я поняла, тебя тут держат под вымышленной фамилией? А какая твоя? Ох, прости… Голова совсем не варит.
Маха сжала виски обожжёнными какой-то магической гадостью руками.
— Я чувствую себя песчинкой, которую ветер гонит и гонит куда-то, а мне так хочется вновь управлять своей жизнью. Милая, если бы ты знала, как хорошо я жила раньше! — всхлипнула женщина. — Как хорошо… — с тоской повторила она и безудержно разрыдалась.
Теперь Анха обнимала её. Так они и стояли, пока лекарь не вышел во двор, рыская глазами в поиске своих помощниц.
Друзья, следующая глава познакомит нас с магом защитником Александром Бережным.
Глава 7. Его сиятельство Александр Бережной
Он ждал её до ночи и даже когда раздосадованный за напрасное ожидание лёг спать все равно продолжал ждать. Раздражался, бесился, ярился и… надеялся, что придет.
Он всего лишь пожалел её, тощую нелепую гордячку в дурацком платочке, а она не оценила.
Но может ей кто-то помешал? Может что-то случилось?
Он же видел, как она вспыхнула в смущении, поняв, что он выделил её среди других.
Или она не поверила своему счастью?
Кто он и кто она? Девочка знает своё место и обалдела от оказанной чести?
Тогда, сплоховал именно он. Надо было послать за ней кого-нибудь из клановых вояк. Все же здесь не столица, где полно догадливых и услужливых людей, которые помогли бы заинтересовавшей мага девице привести себя в порядок и найти дорогу к покоям господина.
Александр досадливо поморщился.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Как теперь ему быть?
В этой клоаке трудно даже ему, так что не удивительно, что девчонка не смогла к нему вырваться. Быть может её заперли завистницы, увидев его интерес? Но графу не по чину проявлять понимание к проблемам замухрышки, хотя… жалко её.
Голубые глаза не шли у него из головы. Хотелось увидеть их ещё раз. Увидеть и понять, как так природа сплоховала, наделив бледную и невыразительную плебейку такими красивыми глазами.
Александр ворочался в постели, о которой мечтал, носясь по лесным просторам и сражаясь с проскочившими через границу тварями, и никак не мог уснуть. В голову приходили разные мысли, и он даже начал раздражаться об их несвоевременности.
Ему бы отоспаться, а он вспоминает встреченных в приграничных поселениях девиц или тех, кого видел во дворе замка. Его голубоглазка отличается от них не только телосложением, но и трогательной трепетностью, нежным девичьим волнением.
Обычно его раздражает, когда женщины теряются и мнутся, если он спрашивает их о чем-либо. Большинство из них выпучивают глаза, багровеют, блеют что-то себе под нос, и только малая часть не теряется, но ведёт себя дерзко, вульгарно, с вызовом. Иногда это веселит, но не тогда, когда спрашиваешь о важных вещах, а получаешь в ответ неумелые заигрывания.
Впрочем, чего это он брюзжит. Было-то всего пару раз во время прорывов.
Сон сморил. Усталость взяла своё и граф Бережной отрубился. Проснулся уже за полдень. Потянулся и подумал, что хорошо, что вчера голубоглазка не пришла. Устал он.
Да и после забав куда бы он её дел? Выставлять за дверь было бы не достойно хорошего хозяина, а оставлять подле себя невместно. Хотя, к его комнате прилегает коморка и можно там кинуть матрас. Во весь рост даже она не вытянется, но за оказанную честь быть при нём может и потерпеть.
Александр, довольный собою, умылся и залез в тайник, чтобы выбрать подарочек для голубоглазки. Перебирая бесценные кольца-артефакты и броши, он нахмурился. Надо было в столице запастись дешёвыми бусиками и платочками для таких случаев.
Хорошо было думать в столице, что он не опустится до связи с простолюдинкой, да даже горожанкой, но год службы в приграничном гарнизоне изменил его. Пообтёрся, растерял лоск и стал лояльней относиться к женщинам не своего круга. А впереди ещё четыре долгих года службы!
Захлопнув крышку шкатулки, он запихнул её под кровать и решил, что даст монетку голубоглазке, а может и ничего не даст, а просто будет ласков. Пусть порадуется девочка, что на такую как она обратил внимание один из перспективнейших магов, да ещё граф.
Собираясь к воеводе на совет, он улыбался, представляя, как вскоре голубоглазка будет млеть от счастья, лепетать слова благодарности, смотреть на него счастливыми глазами. Особенно ему нравилось восстанавливать в памяти её особенное волнение, когда он смотрел на неё. Такая трогательная и чувствительная, что даже от мимолетного воспоминания сердце сладко сжимается.
Еле вырвался из завладевших им приятных грёз. И то только потому, что захотелось уберечь светлые ощущения от примитивного и громогласного воеводы. Тот, конечно, дело своё знает крепко и границу стережёт, как коршун, но сам довольствуется малым и считает, что другим тоже ничего не требуется для комфорта.
Говорят, что старый хрыч не упускает ни одной возможности заработать деньгу и все отсылает в столицу жене с дочерями. Похоже на правду, но приличным магам на службе у него от этого не легче. Какая разница прибывшим отбывать военную обязанность вор ли воевода, плохой хозяин или пропагандист скудного образа жизни?
— Бережной, что у нас с границей? — сразу задал вопрос воевода.
Александра покоробило. Он никак не мог привыкнуть к грубости воеводы. Поначалу пытался поставить его на место, жаловался отцу, но старый мерин крепко сидел в крепости и на всё плевал.
— Граница восстановлена, — коротко бросил молодой маг. Каков вопрос таков ответ.
