Потому что там параша сплошная, понимаешь?! Потому что, если остановиться и задуматься, сдохнуть от ужаса можно, сечёшь?.. А так левых чуваков обосрал, обсосал – и кажется, что ты нормальный, хороший человек, порядочный горожанин, а не собака брехливая. Типа пока других гавном окатил, о себе плохо точно не подумаешь.
– Ах-ха-ха-хах! Сложно как!
– Наоборот, проще простого! – поспорил Коробкин.
– Знаешь, – резко посерьёзнела Люба. – Мне показалось, что Чумак знает про меня и Ибрагимовых.
– Ну и что? Пусть знает и держится подальше.
– Нет, Денис! Боюсь я…
Девочка замолкла, не находя подходящих слов для того, что хотела сказать.
– Чего?
– Что про меня пойдёт молва нехорошая. О том, что я с цыганами вожусь.
Коробкин не ответил. Он отвернулся и некоторое время сохранял молчание. Потом закурил. Поспелова, чувствуя себя виноватой, разволновалась.
– Люба, – наконец заговорил парень, произнося слова ровным сухим голосом. – Рано или поздно тебя всё равно дерьмом обмажут: кто – из ненависти, кто – из зависти, а кто – по глупости. По делу или без – неважно. Всем нравиться никогда ты не сможешь, да и каждому болтуну на роток не накинешь платок. И так умудрилась довольно долго прятаться! Думаешь, тебя с Имиром или Сэро за год никто из станичников ни разу не приметил? Или со мной на моцике? Поверь, учуяли и признали! Когда-нибудь твоей строгой матери кто-то неравнодушный всё-всё донесёт: и про цыган, и про сына уголовников…
– Я понимаю это, Денис! – разозлившись, перебила она. – Не то имею в виду. Сама, знаешь ли, устала бояться и прятаться! Не хочу просто, чтобы гадости на пустом месте сочиняли… Ты офигенный! А Имир и Сэро – хорошие пацаны, и семья у них замечательная!
– Тогда в чём проблема?.. В том только, что Ибрагимовы – цыгане?.. А-а-а-а, понял! Боишься у всех на слуху вместо умницы-разумницы оказаться непутёвой распутной малолеткой?
Поспелова густо покраснела и стыдливо уставилась на него. Парень оглушительно расхохотался:
– Люба, не всем до тебя есть дело! Раз предки до сих пор не в курсах про гульки с близнецами – значит, кому-то пофиг! А те, кому не пофиг, всё равно найдут повод для брехни! Успокойся и живи по кайфу!
– Легко тебе говорить, Денис! – выпалила раздосадованная старшеклассница. – Ты же мальчик!
– Да, легко, – спокойно отозвался юноша. – И да, я мальчик. Знаешь, в чём между нами разница, принцесса?.. Всего того, чего ты боишься пуще смерти, я хлебнул сполна с восьми лет, когда пахана и брата посадили за поножовщину. Как меня только не обзывали: и выродком, и щенком, и…
– Помню, – успокоившись, вставила она. – Ты рассказывал про травлю в школе.
– Ха, в школе! Родная, это взрослые чудили! Работающие люди, отцы-матери, бабушки-дедушки! Идёшь по тротуару, никого не трогаешь, кровь с губы после драки утираешь, а на тебя из-за забора женщины кидаются: «Подкидыш опять воровал и по роже проклятой получил! Так тебе и надо, зверёныш! Не смей по нашему тротуару ходить, недомерок!»
– Какой ужас! – охнула Люба. – Быть не может!
– Может! – криво усмехнулся он. – Когда заступиться некому, народ и не такое себе позволяет! Не все, конечно. За всех станичников плохо говорить не буду. Хороших людей в городе немало живёт. Но веришь: за многими чистыми уютными фасадами, красивыми палисадниками, крашеными заборами да подстриженными газонами живёт ещё та сволота!.. Хочешь, один случай расскажу?
– Расскажи!
– Боюсь, ушки твои аленькие услышанного не переживут и в трубочку свернутся.
– Божечки святы! И что ж там за страсти меня ждут?!
– Заинтересовалась, да? – развеселился Коробкин, хитро поглядывая на неё.
– Само собой!
– О’кей! Тогда лови, дорогуша!.. Когда я был в шестом классе, то подрался с одним козлом-ровесником. Драка была так себе, по мелочи, несерьёзная. Сопляк после одной оплеухи заныл и убежал. Только это оказались цветочки, а впереди ждали ягодки!.. Шёл я потом по улице, а на меня из-за забора выпрыгнула мерзкая карга и давай орать да замахиваться кулаками и клюшкой своей, что я её любимого внучка обидел. Смотрю: и точно – за калиткой стоит слизняк, с которым я ранее поцапался, и трусливо из-за спины бабки косится. Я пару раз старушенцию матюком накрыл и пошёл было мимо, как мне по горбу каменюка прилетела…
– Мать честная! – зажала в шоке рот Люба.
– Ха! Испугалась?! – невесело рассмеялся Денис. – Это были ещё мелочи, самое вкусное впереди ждёт!.. Короче, один камень по горбу прилетел, второй – по башке. У меня голова кругом пошла, кожу рассекло, кровь потекла. Убежать я не додумался тогда, а зря… Повернулся, смотрю: бабка в меня куски кирпичей из небольшой кучи перед забором мечет. Ну я её крепким словцом помянул и в ответку тоже бросил пару камней. Мочалке сдача не понравилась, она ещё сильнее озверела. И тут из-за калитки на подмогу своей гарпии выскочил дед – мелкий, сухой, скрюченный старикашка. Понял, что я его внука обидел, да ещё и жинку не уважил, и кинулся на меня.
– На тебя?!.. На ребёнка?!
– Да, Люба. Не знаю, что на меня тогда нашло, но я будто в ступор впал. Мне бы бежать, а нет! Злюсь, ругаюсь и на месте стою… В общем, если коротко, злобный хрен меня на землю повалил и ногами отпинал.
– Ох, батюшки!!!
– Хоть батюшки, хоть матушки, но досталось крепко. – Шатен печально улыбнулся и снова закурил. – Помню, как было безумно больно. Сморчок пинал без жалости, и рожа у него была звериная и чумная, будто хрыч белены объелся! И бабка его, стерва, у забора орёт: «Бей сучонка, бей, чтобы он нашего внука десятой дорогой обходил! Пришиби ублюдка, дабы землю рядом с честными людьми не топтал! Гнилое семя! Таких подкидышей немцы на корм собакам пускали!»… Не помню, короче, кто их остановил. Кто-то из соседей вышел, вроде, и возмущаться начал. Старичьё в ответ давай оправдываться и огрызаться, а я поднялся да поковылял прочь. Дома в зеркале увидел башку всю в крови, отмылся с горем пополам. Тело долго болело и заживало. Год назад рентген сделал. Врачиха сказала, что рёбра поломанные, на моё счастье, удачно срослись. И слава богу, что органы не проткнули! А то б кирдык башка мне был!
– Денис, – утирая слёзы, вздохнула расстроенная Люба. – Мне очень жаль… Особенно жаль, что такие моральные уроды землю топчут!
– Сэро тоже примерно так высказался. Хотя нет, всё же иначе!
– Как?
– Это в седьмом классе было. Мы с ним пару месяцев тогда уже кентовались и топали как раз мимо треклятой хаты. Сэро на халупу загляделся: домишко-то ляповатый, вылизанный – сразу видно, чистоплюи праведные живут, Богу молятся да
