ком речь шла.
– И сдачу ты, Денис, дать можешь, – поддержала разговор немного потерянная тихоня.
– Могу. По-своему, по-пацански. И Сэро с Имиром могут. Они вообще много чего умеют. То, что тебе не по масти, Люба!
Поспелова, услышав нажим, с которым её приятель произнёс последнюю фразу, насторожилась. Коробкин, глядя ей прямо в глаза, проницательно усмехнулся:
– Тебе не место в бандитских делишках! Ты очень красивая, Люба, и должна радовать своим присутствием достойных пацанов, а не по базарам грязным лазить да таксистам пыль в глаза пускать. Хорошо?
– Откуда ты знаешь?! – девушка, разволновавшись не на шутку, задёргалась и хотела было вскочить с места, но Коробкин ей этого сделать не дал, крепко взяв за плечи.
– Не важно. Задача красивых девочек – сидеть рядом с сильными мальчиками, которые смогут их защитить, а не бежать вперёд этих самых мальчиков в опасные заварушки и ловить приключения на упругую задницу. Постарайся следом за Сэро больше не дёргать голодного тигра за усы. Сэро этим не удивишь и не перепрыгнешь, а проблемы наживёшь! Ты умная, Люба, и, думаю, всё сейчас прекрасно поняла.
– Конечно, поняла! – разозлилась Поспелова, не ожидавшая нарваться на нравоучения и чувствовавшая себя от них донельзя неловко. – Буду очень осторожной и аккуратной! А ещё постараюсь не нарваться на пацана, который будет за моей спиной держать ещё пару запасных!
Денис понял, что камень улетел в его огород.
– Такие отношения на троих, солнышко, тебе уж точно не светят! Потому что стоишь подороже. И лучше не суди других, а иначе чем тогда от сплетников-соседей отличаешься?
Люба отвернулась, понимая, что выплывшая тема опасна, тем более когда она и безбашенный ровесник были на вершине горы совершенно одни. Вокруг – лесные массивы и ни одной живой души.
В мутно-зелёных глазах Дениса отражалось диковатое бесстыдство вперемешку со спортивным азартом. Поспелова смекнула, что юноша не собирается строить дурака после её опрометчивой реплики, но тему раскрывать и мусолить здесь, на высоте, в безлюдном месте, обдуваемая ветром и облаками, не собиралась. «Значит, отмораживаемся и заминаем свою выходку!»
– Ты прав, – послушно ответила она, состроив виноватую гримасу. – Не про меня история и не мне судить. Извини!
Глава 19
«А кому судить-то? – злилась она, очищая коренья хрена. – Не удивлю и не перепрыгну! Ха! Кто сказал? Это мы ещё посмотрим! Все про всех всё знают, жизни меня учат! Обидно быть кулёмой!»
Тихоню раздражало, что окружение вечно её поучает: то она недалёкая, то чего-то не знает, то робеет не к месту, то творит лишнее. И то не так, и так не эдак. А теперь к посторонним нравоучениям добавился ещё и Денис. Ишь ты, чего не хватало! Девушка бесилась, что сверстники опытнее и взрослее, чем она. Из-за этого Поспеловой хотелось выпрыгнуть из шкуры вон, но доказать, как ошибочны выводы насчёт неё.
Коробкин комментарием по поводу вылазок с Сэро напряг её до предела. Десятиклассница переживала, что именно шатен приложил руку к отказу цыгана работать с ней. Люба подозревала, что Ибрагимов продолжит по приезду рубить бабки на рынках кубанской столицы, и невероятно хотела снова оказаться с ним в одной команде. Только как вернуть доверие, утерянное непонятно каким образом?
Неудовольствие от вмешательства сластила другая сторона медали, которую ровесник подсунул Поспеловой в разговоре на вершине горы и тем самым заставил её испытать то, что девочка никогда раньше не чувствовала.
«Ты очень красивая! – проносилось в голове у тихони. – Ты очень красивая! Красивая! Красивая очень-очень! Должна радовать сильных, достойных мальчиков… Ах!»
Люба зажмурилась от счастья и порозовела от удовольствия.
За короткую свою жизнь подросток ни разу не слышала открытых комплиментов своей внешности. Отец отстранённо молчал, мать лишь тыкала в недостатки и открыто стыдилась, одноклассники жестоко высмеивали. Сэро говорил о её внешних данных редко и вскользь, через густое мерило старомодного шмотья и затурканных взглядов. Имир тоже комплиментов не отпускал, а оказалось, именно их Поспеловой желалось больше всего на свете! И неотёсанный Коробкин, сам того не ведая, непреднамеренно попал с размаху в благодатную почву тоскующего девичьего сердечка, что ещё осенью умудрился нащупать своей праздной болтливостью пустозвон Сашка Конохин.
Слова Дениса прокручивались в русой голове раз за разом, и тихоня цвела и благоухала. Выжав из фразы парня всё, что только можно, и почуяв, что впечатления притупляются, а восторг потихонечку гаснет, Люба раздумывала, как бы ей получить от Коробкина ещё комплиментов, да посолиднее. О похвале и высоких оценках своей красоте подросток мечтала больше, чем потрескавшаяся земля – об обильном проливном дожде.
Благодаря подброшенному комплименту Люба почуяла притяжение к Денису ещё сильнее, хотя что-то внутри подсказывало наивной девочке быть с ним осторожнее.
Школьница толком не понимала, почему счастливое сердечко в разгаре восторженных полётов вдруг бухало вниз и нехорошо ныло. В такие моменты она сразу вспоминала 25 мая, пьяную Ленку, с которой на глазах у всей тусовки Ден обращался бесцеремонно и неуважительно. Потом в мыслях выплывала безнадёжно влюблённая Ната, отчаянно надеявшаяся стать официальной девушкой шатена. Затем память непроизвольно уносилась прочь, в осенние деньки, и Поспелова отчётливо видела себя первый раз в гостях у Дениса, его наглые потребительские приставания за спиной у Ленки.
Смутная догадка гуляла рядом, но не давала поймать себя за хвост и собрать пазл целиком. Фраза «Ты очень красивая!» снова уносила в дали дальние и заставляла душу, истосковавшуюся по доброму вниманию и искренней ласке, прыгать от радости и неистово хлопать в ладоши от восторга.
Старый Чумак приходил к Поспеловым чуть ли не каждый вечер с вёдрами фруктов и овощей. Люба, попадая на соседа в отсутствие родителей, старалась быть максимально официальной и держаться подальше, но Борис Иваныч оставить всё по-прежнему не собирался. Раз за разом на неё невзначай летели недвусмысленные намеки с налётом пошлости: «Любишь экзотику?.. Восток – дело тонкое!.. Без крепких рук жизнь девчонки скучна, да?.. Любви хочется?.. Ха-ха!»
Похабный дед желал получить от школьницы нечто большее за свою осведомлённость, чем фальшивое непонимание и ответное молчание. Она не знала, что именно у фермера за пазухой: что он видел, кого и где – болезненно переживала и дёргалась. Чумак раздражался и всё серьёзнее переходил границы, повадившись кусать Любу уже при родителях.
– Папа, а что будет, если у соседей сено загорится? – невинно поинтересовалась она у курившего на ступеньках отца.
– Ну и вопросы! – ошалел Василий Михайлович. – Господь нас всех сохрани!
– Почему?
– Потому, дочь! Думаешь, просто так все на переулке на Чумака ворчат? Если вспыхнет сено
