попробовала вставить Григорьевна тихим потерянным голосом.
– Люди злые, конечно! – психанул Александр. – Была б ты порядочной женой и хорошей матерью, у меня бы щас крыша не текла! Или ты решила, что я не помню, как в ревизорской должности меня малого по курортам таскала, где с начальниками-генералами шуры-муры вертела?! Считаешь, раз от горшка два вершка был, то не намотал на ус, как ты с любовниками отношения выясняла?! Хотел отец свалить, когда Любкой брюхатая ты была, и правильно бы сделал! Зажил бы, наконец, пахан счастливо хотя бы после сорока лет!
В гостиной заскрипел стул. Десятиклассница, не удержавшись, накренилась вперёд, чтобы заглянуть в проём. Сквозь полупрозрачную шторку она увидела присевшую Александру Григорьевну. Хозяйка некрасиво, грузно сгорбилась на стуле, превратившись в разбитую старуху. Толстый, неповоротливый брат взбудораженно вышагивал по прямой линии взад-вперёд, что было для него весьма необычно – девочка с детства видела родственника только в ленивой позиции сидя. Женщина молчаливо покачала опущенной головой, закрыла лицо руками, и через пару мгновений разрыдалась. Плакала мама громко, жутко, и было в её пугающих, скорбных подвываниях столько вины и жертвы, что Любе стало дурно.
– С чего столько слёз?! – взвизгнул Шурик, нависнув над плачущей матерью. – Жалеешь себя?.. Жалей! У меня жалости к тебе ни капельки нет! И не найдётся! Помню, когда сестру похоронили, как ты тётке сказала, кивнув на меня: «Почему этот жив, а моя доченька в могиле?» Так что слезливому концерту я, мать, не верю. Поэтому и свалил учиться в Самарканд: чтобы сбежать от твоей ненависти! Любка для тебя как игрушка, над которой можно измываться, топтать и травить, как таракана! Играйся на здоровье, но от меня держись подальше и крутить мной не пытайся!
Услышав, как разгорячённый брат грузно шагает к входной двери, подросток бросила тяжёлые сумки и метнулась шмелём на огород, в самый его край, где стояла уборная. Влетев в кабинку, школьница едва успела захлопнуть дверь, как её вывернуло наизнанку.
Скрючившись в потугах рвоты, она не могла никак опомниться. Голова шла кругом. Покидать зловонный сортир не хотелось: толчок казался уютнее и дружелюбнее, чем высокий белый дом, в котором только что гадко ругались её близкие.
Оставшийся день Люба была тише воды ниже травы. Тёмная от переживаний, она слонялась из угла в угол, не в силах посмотреть на мать, обращавшуюся к ней с поручениями. Брат укатил сразу после перебранки, оставив Солнечный 27 в уныло-разочарованном состоянии.
В последующие две недели старшеклассница, молчаливая и потерянная, впала в неистовый трудоголизм. Была проведена генеральная уборка: вылизан каждый закоулочек, каждый гвоздик, постираны многочисленные ковры, мебельные чехлы, занавески, гобелены. Сорнякам на огороде и в палисаднике объявили войну на истребление – Люба прополола все грядки, полянки, островки и дорожки. Спина ныла от усталости, мышцы одеревенели, но ей было плевать. Куда больше угнетала не прекращавшаяся тошнота, избавившая её напрочь от аппетита.
Тихоня не знала, какая злая муха пробежала между мамой и старшим братом, но то, что свалилось на неё из подслушанной перебранки, никаким образом не хотело укладываться в голове. Юная Поспелова, не в силах справиться с сумбуром отравляющих эмоций, похудела, осунулась и побледнела.
***
– Хватит, блин, быть похожей на какашку! – Наталья дёрнула унылую подружку за плечо. – Давай, Люба, улыбнись! Я тебя почти месяц не видела, пока поступала! Расслабься!
Поспелова приподняла уголки бледных губ, а затем, спрятав потерянный взгляд, вернула лицу прежнее мрачное выражение.
– Знаю, что именно до сих пор не можешь выбросить из головы. – Подруга сочувственно взяла тихоню за плечи. – Мне жаль, Люба! Но оно того не стоит…
– Легко говорить! – вспыхнула она. – Ты не на моём месте!
Ната обернулась и заглянула в распахнутую дверь магазина. Лена, переминаясь с ноги на ногу, до сих пор торчала в длинной, еле двигающейся очереди.
– Да, я не на твоём месте. Но понимаю, что тебе очень больно. И жизнь, Люба, продолжается! Беспокоит, что усопшую сестру нагуляли?
Десятиклассница замотала головой.
– Что мне врали. Всегда. Я росла в сплошном вранье! Мама приписывала себе то, что никогда к ней никакого отношения не имело! Репутация, порядочность, честь непорочная… Тьфу! Выставляла папу последним негодяем, а сама творила чёрное! И ведь не совестно ей совсем! Не признается в грехах совершённых!.. Надеюсь, ты Ленке не разболтала?
– Да ты что, Люба, с ума сошла?! – Ната, выпучив от ужаса глаза, ещё раз заглянула в магазин. – Знает Ленка – знает весь город!
– Смотри мне. – Девочка нахмурилась. – Если получится, как с Пашей…
– Не получится. Я умею учиться на ошибках с первого раза, – гордо заявила рыжая, вызвав у собеседницы лёгкую ироничную улыбку. – А ты разве не замечала, что маму клинит вокруг одной и той же темы?
– Что? – не поняла Поспелова.
– Сама посуди: мама тебя жёстко дрючит за домашний труд, отношения с мальчиками и общение. Типа в хате закопайся, о парнях да о любви не думай, подруг не заводи… Ничего не смущает?
– Блин, Ната! – Люба от неожиданного открытия набрала побольше воздуха. – Точно!
– Вот и я о том же. – Подружка улыбнулась. – Моя мама, например, никогда в таком ключе не рассуждала ни о парнях, ни о мире. Хотя гуляет с кем хочет и где нравится. А твою маму прямо плющит от мужиков и кайфа по жизни! Потому что темперамент ого-го! Баба горячая! Что не отжила сама, на тебе отыгрывает!
Любе поплохело. Она ещё больше осунулась и потемнела.
– За что же она со мной так? Что я ей плохого сделала? И почему папа молчит? Почему не даёт ей сдачи? Почему из дома до сих пор не ушёл?
Наталья неопределённо пожала плечами.
– Потому что, наверно, слишком сильно любит твою маму. И всегда любил. Если честно, решение остаться после измен и чужого ребёнка – очень благородный поступок! Я бы здорово гордилась таким папой!
– В альбоме есть фотографии, где вся семья сфоткалась с умершей сестрой, – припомнила школьница. – До опухоли и после – предсмертные. И там и там папа ласково держит крошечную Лену на руках. Спокойный и счастливый… Не понимаю! Неужели он матери всё простил?!.. Всё-всё?
– Возможно, – задумалась Ната. – Мужики не мы! Они в плане эмоций вообще кремень…
– Вот полностью согласна! – поддакнула подошедшая Лена, шелестя огромным пакетом чипсов. Подружки медленно побрели прочь, захрустев снеками.
– Мужики – ещё те бесчувственные брёвна! – продолжила рассуждать шатенка. – Взять хотя бы моего Дениса!
Люба покосилась на Наталью, заметив, как та болезненно поморщилась от слова «моего».
– Вообще непробиваемый! – продолжила щебетать Лена. – Хрен прогнёшь и переубедишь – надо уехать, и
