Дарвелу. Но даже тогда результат будет непредсказуемым, так как
проекция проекции может потерять большое количество пситронов и эффект повторной трансформации в определенную форму будет недостаточным. Не случайно, когда являются святые, их фигуры чаще всего размыты и исчезают почти сразу после того, как те произнесут свои
откровения.
Последняя фраза тяжелым грузом повисла в воздухе, и по трибунам пробежал ропот. Однако Мэллори, казалось, не обратил на это внимания: он наклонился вперед и спокойно спросил:
– Вы могли бы объяснить свою идею понятнее?
Фруллифер подумал о том, как был бы счастлив, если бы женщины испытывали к нему сексуальное влечение. Почему же Синтию это оскорбляет? Почему почти все его знакомые девушки реагируют так же?.. Но нужно было что-то ответить этому доброму толстому пастору.
– Даже секундного прерывания потока пситронов будет достаточно, чтобы лишить симулякры материальной формы. И еще более короткая пауза станет критичной для продуктов человеческой фантазии – божеств, странные формы жизни которых существуют в отдаленных пространствах и другом времени. Как только культ перестанет отправляться, их материальная оболочка начнет распадаться на агломерации простой материи, а потом полностью исчезнет. Скорее всего, Зевс, Ваал, Митра, Кетцалькоатль и многие другие великолепные божества умерли именно так, в одиночестве, в ужасной тишине, где больше не слышались голоса верующих. И эта тишина постепенно разрушала их плоть, считавшуюся бессмертной.
Смущение слушателей было ощутимым. На этот раз даже Мэллори не нашелся что сказать в поддержку оратора. Вместо этого он переглянулся с Хопкинсом, который помолчал немного, подыскивая нужные слова, а потом поднялся на ноги.
– Доктор Фруллифер, некоторые произнесенные вами утверждения звучат оскорбительно для ушей христианина. Однако мы, конечно, не будем отказываться от диалектики. Просим вас провести практическую демонстрацию для подтверждения ваших идей. Вы готовы?
Фруллифер, вырванный из мира собственных навязчивых идей резким голосом адвоката, ответил:
– Но я не медиум. Конечно, если бы разум всех присутствующих стал восприимчив к моим пситронам…
– Он будет восприимчив настолько, насколько вам нужно, не сомневайтесь. Вы сможете что-либо материализовать?
Фруллифер вдруг подумал – если люди губернатора готовы столько времени обсуждать его идеи, противоречащие их убеждениям, то они питают к его теории поистине нездоровый интерес. Они собираются использовать ее в военных целях? Некоторые газеты утверждали, что южные штаты хотят отделиться и готовятся к гражданской войне, а Мэллори имеет связи с подозрительной организацией под названием RACHE. Но ему-то какое до всего этого дело?
– Я могу попробовать. Если мне удастся подобрать действительно сильный образ, а присутствующие постараются сделать свой мозг восприимчивым, очистят его от посторонних мыслей, то материализация будет возможна.
Хопкинс энергично закивал головой.
– Тогда прошу вас. Начинайте, – сказал он и откинулся на спинку кресла.
Вслед за ним остальные сделали то же самое и крепко вцепились в подлокотники, как будто раньше уже проводили симуляцию эксперимента. Озадаченный Фруллифер несколько секунд смотрел в направленные на него пустые глаза зрителей, в том числе Мэллори. Что ж, пора начинать. Он должен придумать какой-нибудь мощный и точный образ, чтобы передать его остальным…
Синтия! Маркус изо всех сил попытался прогнать это всплывшее в сознании имя. Но бесполезно: ничего другого даже в голову не приходило. Чувствуя волнение, он вступил в контакт с психикой присутствующих, чтобы присвоить ее себе, разделить, придать форму. У него закружилась голова. В центре зала сгущался туман, за которым вырисовывался высокий, почти до потолка, силуэт. Фруллифер старался ни о чем не думать, но в голове без конца повторялось одно и то же имя: Синтия, Синтия, Синтия…
Но не Синтия была той туманной фигурой, которая под изумленными взорами присутствующих материализовалась в аудитории. Озаренный ужасной догадкой, Фруллифер бросился к двери, надеясь, что это поможет прервать поток пситронов, соединяющий его со зрителями. Но связь не нарушилась ни в коридоре, ни потом, когда он бежал к лестнице.
Фруллифер вдруг резко остановился. На ступеньках сидела Синтия и рыдала. Ее слезы тронули Маркуса до глубины души, но ему нельзя было терять ни минуты. Преодолевая смущение, он схватил девушку за плечи и начал бешено трясти.
– Скажи мне, прошу тебя, это важно! – закричал он. – Ужасно важно! Что значит твое имя?
Полные слез глаза Синтии широко раскрылись от изумления, как будто перед ней стоял сумасшедший.
– Мое имя? – переспросила она, шмыгая носом.
– Да! Это вопрос жизни и смерти!
– Оно значит «рожденная на горе Кинтий», – едва слышно ответила девушка, вытирая слезы. – Так иногда называли богиню Диану.
Потрясенный Фруллифер опустился на ступеньки.
– Теперь понятно. Теперь все понятно, – с ужасом пробормотал он.
Из аудитории послышались крики.
Смерть богини
Появившаяся между вершинами гор на планете Олимп голова была, без сомнения, женской. Благородное лицо со строгими чертами, темные глаза, устремленный вдаль взгляд, каскад вьющихся волос, черных как ночь. Мы застыли на месте, но не от страха, хотя он по-прежнему не отступал. Нас вдруг охватило почти мистическое благоговение, чувство преклонения перед этим величественным и непостижимым божеством.
Мы молча смотрели на окутанное дымкой тело, высотой с гору, и на полный стрел колчан, перекинутый через плечо. Контуры фигуры, без сомнения человеческой, были размыты, будто внутренний свет сделал кожу полупрозрачной. Увидев хозяйку, собака радостно завиляла хвостом и, наверное, залаяла, но мы этого не слышали.
Тишину, полную очарования и ужаса, бесцеремонно нарушил истерический вопль Свитледи:
– Я ее узнал! Это Диана, Диана-охотница! Посмотрите, у нее же лук, колчан и собака! Мы это сделали! Один из богов жив!
В ответ послышался истошный, нервный голос Прометея:
– Что мы сделали, твою мать?! Ты совсем сбрендил, святоша? Как мы поймаем такое чудовище?
– Мне хватит и одного куска! – размахивая руками, прокричал Свитледи. – Всего одного куска! Руки́ или ноги́! Парни, я обогащу того, кто принесет мне палец богини!
Мы в недоумении переглянулись: похоже, аббат окончательно сошел с ума. Но уходить не смели. Странное религиозное чувство не отпускало нас. Не давало отвести взгляд от удивительного, прекрасного и одновременно страшного существа, закрывающего весь горизонт и разливающего вокруг невероятный розоватый свет.
– Кусок! – продолжал вопить Свитледи, давясь слюной. – Всего лишь один кусок!
– Заткнись, аббат, – грубо приказал ему Прометей. И добавил: – Ты что, не видишь, что происходит с твоей богиней?
Действительно. Розоватый свет становился ярко-красным, а лицо Дианы исказилось, будто под ним скрывалось другое существо, готовое сбросить маску.
– Дьявол! Дьявол! Дьявол! – От тысяч бездумно повторяемых криков воды озера задрожали, озаренные возвышающейся над ними белоснежной фигурой. Эймерик с замиранием сердца ждал, что же произойдет дальше, не обращая внимания на брызги водопада, которые окатывали его с ног
