Читаем без скачивания Раненая страна - Стивен Дональдсон

А грозный герой Кавинант едва дышал, болтаясь между ними.

– Продолжай говорить, – попросила Линден. – Так легче идти… Ты знаешь еще какие-нибудь песни?

– Конечно. Что за жизнь без песен? – ответил Сандер. – У нас есть напевы для посева зерновых и сбора урожая, колыбельные для утешения детей в периоды чумного солнца, поминальные гимны для тех, чья кровь пролилась на благо подкаменья. Но я потерял право петь эти песни. – Он даже не пытался скрыть тоскливую злость. – Я спою тебе одну из баллад об а-Джероте. Таким песням нас учат Всадники Верных.

Он расправил плечи, вызвав тем самым боль в руке Кавинанта. Его голос хрипел от пыли и усталости, но это лишь придавало песне неповторимое очарование.

"О, приди, моя любовь, и раздели со мною ложе.Твой супруг не знает страсти.Забудь его в экстазе любви.Ради тебя я пойду на любую измену”.Так лестью и чарами соблазнял ееА-Джерот – владыка семи кругов ада.О, Диассомер Мининдерейн,Тень силы и жена Творца,Хозяйка звезд и небес,Владевшая пространством и битвами!Зачем ты поверила лживым словамА-Джерота – владыки семи кругов ада?Влекомая им, со страхом и ужасомДиассомер бежала из владений Творца.Здесь, на Земле, скрывалась она,Осыпав пеплом дрожащую голову.И все вокруг смеялись над ней с позволенияА-Джерота – владыки семи кругов ада."Прости меня! – взывала она к Творцу.И смех предателя уязвлял ее гордость.– Его лесть стала моей отравой.Но душою я обожаю только тебя.Мой милый супруг”.В ответ она слышала презрительный хохотА-Джерота – владыки семи кругов ада.Гнев Творца как огонь и ярость.Его руки щедры на милость, но полны возмездия.Он идет на врага с мечом и щитом,Истребляя Зло во всех землях.Одним ударом он разрушил чарыА-Джерота – владыки семи кругов ада.К Мининдерейн он отнесся с жалостью.С тех пор не стало на небесах обмана и измены.Но ее дети остались на Земле,И предательство довело их до смерти и тлена.Вот почему наш мир стал приютом негодяя,А-Джерота – владыки семи кругов ада.

Сандер тяжело вздохнул.

– Дети Мининдерейн стали обитателями Земли. Говорят, что где-то в дальних странах за морями и горами живут существа, которые хранят былую веру. Но Страна превратилась в презренное место. И Творец изливает на нас свой гнев, который мы называем Солнечным Ядом.

Кавинант покачал головой, возражая ему без слов. Он знал, что Верные исказили историю. Он знал, что люди Страны сражались со Злом на протяжении тысячелетий. Но он не мог понять, как такая ложь могла превратиться в основу веры. Очевидно, за этим извращением стояло не только время.

Ему хотелось опровергнуть балладу Сандера. Но черная опухоль набухала и ползла к плечу. Как только он попытался найти подходящие слова, тьма набросилась на него, сминая сознание.

Через какое-то время он услышал голос Линден. Она задыхалась, словно испытывала мучительную боль.

– Ты все время упоминаешь Всадников Верных. А на чем они скачут?

– На огромных тварях, которых они называют Рысаками, – ответил Сандер.

– Это кони? – спросила она.

– Какие еще кони? Я не знаю такого слова. Он не знал о ранихинах? Кавинант застонал, словно боль в его руке предприняла новую атаку. Сквозь марево жары он увидел огромных коней, встававших на дыбы, – коней из долины Ра. Они преподнесли ему урок настоящей преданности, который он не в силах был забыть. Неужели они исчезли? Неужели осквернение Страны дошло до таких пределов? Как много успел натворить Лорд Фоул…

– В Стране почти не осталось зверей, – продолжал рассказывать Сандер. – Да и как им выдержать Солнечный Яд? В подкаменье Мифиль сохранилось несколько коз и коров. Но нам с трудом удавалось поддерживать их поголовье. Животных почти все время держат в пещерах и выводят наружу только тогда, когда это позволяет солнце.

Однако с Рысаками дела обстоят по-другому. Их выращивают в Ревелстоуне для Всадников. Они огромны и резвы. И еще говорят, что те, кто сидят на их спинах, защищены от Солнечного Яда. – Помолчав, он мрачно добавил:

– Конечно, простым людям такие животные недоступны.

Неужели не осталось ни одного ранихина? Горе Кавинанта на мгновение стало острее, чем боль. Но солнце злобно смеялось в лицо, лишая последних сил. Рукав его тенниски впился в синевато-багровую опухоль, а сама рука, лежащая на плече Сандера, казалось, вытянулась к небу в сумасшедшем салюте Солнечному Яду. Его печаль походила на проказу или, вернее, на оцепеневшее гниение – неоспоримое и абсолютно бессмысленное. Яд медленно приближался к сердцу.

Чуть позже тьма разрослась и заполнила голову. Тем не менее Кавинант ухитрился выглянуть из-за нее. Он лежал на спине и смотрел на луну. Сбоку вздымался темный откос речного берега. Прохладный ветерок лизал его пылающее лицо. Расплавленный свинец в правой руке отхлынул к локтю, и он почувствовал во рту восхитительный вкус алианты.

Его голова покоилась на коленях Линден, которая сидела, прислонившись спиной к отвесному склону пересохшего русла. Ее глаза были закрыты. Возможно, она спала. Кавинанту вдруг вспомнилось, что он уже лежал вот так однажды, положив голову на колени любимой женщины. И тогда им тоже грозила опасность. По собственной воле отдашь мне кольцо… Он оскалил зубы, глядя на луну, и прошептал:

– Я скорее сдохну, чем сделаю это! – Слова едва не задушили его. Неподвижное тело вздувалось от яда. – Я никогда не отдам тебе кольцо. Никогда!

Внезапно он понял, что бредит. Кавинант беспомощно следил за движением луны над головой, пока его сознание не померкло и он не провалился в кошмар.

Постепенно в голове у него прояснилось, и он услышал беседу Сандера и Линден.

– Нам надо отправляться в путь, – тихо настаивал гравелинг. – Мы уже съели всю алианту, которая здесь была. Я боюсь, что юр-Лорд погибнет без этих ягод.

Линден вздохнула, словно мысль о новом переходе внушала ей отвращение.

– Будем надеяться на лучшее, – прошептала она и со стоном поднялась на ноги. – Кавинант не такой человек, чтобы поддаться смерти…

А ты все еще упрям. Еще упрям, еще упрям.

Они подняли Кавинанта и распяли его на своих плечах. Сначала он бредил о Лорде Фоуле и Мариде, который лежал с перерезанным горлом под беспощадным солнцем. Но постепенно его голос затих, и он воспарил над полями сновидений. Луга сверкали росой, протягивая к нему бутоны роз и соцветия руты. Среди цветов стояла Линден, объединившая в себе и Лену и Этиаран, – сердитая и добрая, обиженная и сильная, упрямая и желанная. В одно мгновение она превратилась в Елену – внебрачное дитя, зачатое в насилии; прекрасную женщину, которая верила, что лишь мертвые могут вынести тяжести жизни. Пожертвовав собой, она разрушила священный Закон Смерти.