Стен уже третий год снимал у Маши и ее мужа комнату. Платил как за полный год, но наезжал урывками.
– А, путешественник! – улыбнулась Маша, поглаживая пухлой ладонью бок полосатого кабачка-красавца. – Тебе тут куча писем. Вот эти все с марками – из России. А это опять пустое. Сколько раз говорила: скажи своим друзьям, чтобы клеили марки. Мне надоело, что на меня на почте смотрят как на папуаса.
Стен передернул плечами. Что толку говорить! Ребята считают, раз письмо и так дойдет до адресата с немецкой точностью, то зачем тратить на каждый конверт целую марку? Подумаешь, что в Германии так не принято! А у нас принято!
Стен взял конверты и прошел к себе в комнату. Все письма из России были от Лены, отправлены одно за другим. Чуть ли не каждый день посылала. Он почувствовал тревогу. Что-то случилось. Отыскал то, что было отправлено первым. Разорвал конверт. Бумага измятая, вся в пятнах.
“Лешенька, я встретила Игоря… он странный. Он – маньяк. Он – убийца. И он хочет тебя убить. Стен, береги себя!”
На всякий случай Алексей посмотрел на штамп. Письмо из Питера. О каком Игоре она говорит? Колодин? Но что делает Колодин в Питере? Его туда не посылали – уж это Стеновский знал точно.
Вскрыл второе письмо.
“Стен… Я сначала не хотела писать. Но потом решила все же… Я все по порядку. Обстоятельно. Ты должен знать…”
Письмо было на двух страницах, во многих местах перечеркнутое, вымараны слова и целые фразы. Причем все написано аккуратно. То есть наверняка письмо переписано с черновика, а потом вновь переправлено. Несомненно, судя по подробностям, к Лене в гости явился Колодин. Даже про игру в шахматы рассказал. Зачем? Ну да, Игорь выиграл у Стена первую партию, а вторую свел вничью, но остальные три проиграл. Неужели это нападение – такой странный реванш?
Стен присел на кровать. Его затрясло. Что-то невероятное. Как это можно объяснить? Почему Колодин напал на Лену Никонову? Выследил ее, встретил у подъезда, показал письмо от Стена. Ну да, у Алексея не так давно пропал уже надписанный для Лены конверт. Без письма. Один пустой конверт. Он помнил, что надписал, оставил в комнате, и конверт исчез. Выходит, конверт взял Колодин. Кажется, Игорь Колодин тогда заходил. Черт! Ну и кто может во всем этом разобраться?
Алексей взял следующее письмо.
“Стен! Я не вынесу, если ты погибнешь! Лешенька, дорогой, как мне тебя спасти?!”
Все нормально, письма дошли. Но это почти ничего не меняло. Если сказать честно, Алексей не знал, что делать. Разве что…
В самом деле! Почему бы не отправиться к Сазонову? Надо все ему рассказать. Тем более что сегодня – день рождения шефа. И Алексей приглашен. Он посмотрел на часы. Оставалось еще два часа до назначенного времени. Это даже хорошо – он придет пораньше, и они успеют поговорить. Тем более что Игорь Колодин должен вечером быть.
Алексей принял душ, надел белую рубашку и смокинг, положил письма в карман и отправился в особняк Сазонова пешком. Дорога шла через парк. Белые дорожки, ярко-зеленая трава. Кажется, что каждый поворот очерчен по лекалу. Удивительно, как можно вылизать так каждый квадратный сантиметр земли?! Иногда Алексею казалось, что клочок ухоженной взлелеянной земли куда важнее пятитомного собрания сочинений с золотым обрезом.
За деревьями парка маячил красно-кирпичный дом с островерхой зеленой крышей. Алексей ускорил шаги.
У него появилось нехорошее предчувствие. Да нет, не предчувствие, уверенность. Он знал уже, что безнадежно опоздал.
Секретарь Сазонова передал шефу записку, вернулся через пару минут и попросил пройти в кабинет. Стеновский мало что мог рассказать – лишь поделиться своей тревогой. Однако Сазонов отнесся к его словам серьезно.
– Я пригласил всех на мой день рождения сегодня, – сообщил Сазонов. – Вечером все прояснится.
Сазонов только что закурил сигарету, но тут же погасил ее – на людях он никогда не курил.
– Дело в том… – он немного помолчал, – отец Игоря Степан Максимович ведет наши дела в Америке. Думаю, вам это известно: мы трое – давние друзья – я, Колодин и Гамаюн. Мы считали систему изжившей себя. “Надо дать людям инициативу”, – повторяли мы каждый раз при встрече. Но, как выяснилось потом, каждый вкладывал в эту фразу свой смысл. Мы были как три мушкетера – я, Колодин и Гамаюн. А потом мы основали проект – втроем. Теперь же Колодин считает, что деньги потрачены зря. Недавно при личной встрече он заявил, что хочет выйти из проекта и немедленно вернуться в Россию. И требует крупную сумму. Не буду называть цифру, но она значительная. Возможно, все это как-то связано.
– Я с ним встречался в Америке. Он человек очень энергичный. Но мне с ним не нравится иметь дело. К тому же недавно с нашего счета в “Банк оф Америка” исчезла крупная сумма. Мы так и не выяснили, что случилось. Вы запретили привлекать к этому делу власти.
– Что ж, Колодин в самом деле не самый приятный человек. Но нам некем его заменить. Нам нужен человек с его деловой хваткой.
Стен прошелся по кабинету.
Интерьер, похожий на тщательно сделанную декорацию к чеховскому спектаклю. Диван из натуральной кожи, на стенах фотографии начала XX века в деревянных рамочках, гравюры и выцветшие акварели, и среди них – шелковый веер, расшитый бисером. На самом видном месте картина маслом: белая церковь с золотым куполом посреди озера, темно-зеленые, почти черные ели обступили водяное блюдце со всех сторон. И если приглядеться, то видно сквозь воду, как горят свечи. Прежде картина висела в комнате Ивана Кирилловича. Когда Стен увидел ее в первый раз, то решил, что это церковь Покрова на Перли, фантазией художника помещенная посреди лесного озера. Потом пригляделся и понял, что ошибся. “Что ты видишь?” – спросил Гамаюнов, заметив, что он разглядывает картину. “Озеро и церковь”, – отвечал Стен. “Наше спасение”, – сказала Надя, бросив на церковь один-единственный взгляд. Каждому участнику проекта предъявлялась эта картина или фотография с нее. Каждый должен был увиденное интерпретировать. Стен не увидел ничего. Только озеро и церковь. То, что на полотне. Не больше и не меньше. Зато он знал, что впереди их ждет беда. Он не мог назвать это предчувствием. Он знал об этом, как и то, что Земля вращается вокруг Солнца. Или как закон Ома, или закон всемирного тяготения. Это было так же ясно, как то, что на бюро из карельской березы с инкрустированными гроздьями винограда стоят два черных от времени серебряных канделябра и в каждом из них горит по четыре свечи. Так же абсолютно, как то, что этот лоскуток старой России, по мановению волшебной палочки перенесенный сюда, – единственный в своем роде. Ибо там, в России, давно исчезли подобные оазисы, где свечи горят в серебряных шандалах, а из деревянных рамочек глядят со стены красивые пышногрудые дамы и офицеры с усиками и мечтательно-дерзкими взглядами из-под полуприкрытых век.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
