Поблагодарив управляющего, Борис велел ему удалиться, но добавил.
— Будьте поблизости. Закройте за собой дверь — и чтобы сюда никто не входил.
Многих на месте Сиверского озадачило бы поведение барона Кордина в этот день… Но Павел Петрович давно служил в Нимандштайне и выработал для себя главное правило — ничему не удивляться.
— А что с тобой случилось? — спросила Оля, когда за Сиверским закрылась дверь.
— Со мной? — не понял Борис.
— Ну, ты говорил управляющему…
— А, это… Да я тут притворялся, будто память потерял. Хотел осмотреться на местности, да не успел толком…
21.
Стоя на верхних ступенях лестницы, Борис и Оля могли видеть весь обширный подвал целиком. Внизу тянулся ряд круглых колодцев без воды, с низкими каменными ограждениями-барьерами. Диаметр каждого колодца составлял метров пять, глубина, если судить по ближайшему, была примерно такой же. Через барьеры были перекинуты металлические лесенки с перилами, ведшие вглубь колодцев.
— Интересно, — пробормотал Борис. — Это зачем?
— Может, это вроде бассейнов? — предположила Оля.
— В подвале? Да ладно, давай обследуем второй колодец.
Они спустились в подвал, а потом по металлической лестнице на дно второго колодца. Дно и стены были вымощены булыжником, видимость оставляла желать лучшего в оранжево-багровом полумраке.
— Мы не можем выворачивать каждый камень, — сказала Оля.
Борис достал из саквояжа инструменты, ударил молотком по одному булыжнику, по второму и третьему.
— И простукивать бесполезно, — заявил он, — эти булыжники любой звук погасят.
— К тому же тайник, наверно, глубоко упрятан… Если он тут есть.
— Должен быть…
— Осмотрим все камни?
— К утру закончим… Да и что ты хотела найти? Надпись «долбить здесь»?
— Ну, скажем, булыжник, немного отличающийся по цвету. Если знать, что искать…
— Вот именно, если знать. А у нас инструкция в трех частях — стихи, мозаика с Апокалипсисом, стена с узором. Других вроде бы нет.
— Тогда, значит, точное указание содержится в какой-то из трех. Не рано ли мы пришли сюда?
— Подожди, давай все по порядку. Для чего понадобились стихи? Чтобы зашифровать местонахождение шурфа в стене, только для этого. А шурф указывает место на плане. По логике вещей, он должен указывать точно, а не приблизительно, ведь план — это как бы последняя инстанция?
— Если мы не прозевали еще одну. Крестом отмечен весь колодец, а не отдельный камень…
— Стоп. А почему крестом, а не чем-нибудь другим?
— Что ты хочешь сказать?
— Могли что угодно нарисовать. Хоть круг, хоть квадрат, хоть змейку какую-нибудь… А там крест. Почему?
— Ну, знаешь… Это же просто… — начала Оля и вдруг хлопнула в ладоши. — Конечно! Крест! Там и здесь — посмотри!
Борис взглянул под ноги, на дно колодца, куда она показывала. Действительно, ряды более светлых булыжников пересекали дно крестом, сходясь в центре круга.
— Будем надеяться, — сказал он. — В самом деле, это может быть указанием. Но только для того, кто разгадал загадку! А для остальных — просто так, для красоты. Тогда, наверное, и в других колодцах то же самое, чтобы этот не отличался. Очень может быть…
Молотком он вогнал лезвие ножа в стык между центральными булыжниками. Приложив немалые усилия, он вывернул один камень, Оля помогла ему вынуть несколько других, что было уже легче. Они разрыхлили молотком и ножом влажную землю под камнями, принялись выгребать ее ладонями, закатав рукава.
— Эх, саперную лопатку бы, — вздохнул Борис, когда через полчаса работы вырытая яма начала заполняться грунтовой водой. — И насос.
— Хотя бы ведро, — поддержала его Оля. — Эх, мы… Кладоискатели! Пошли наверх, вернемся во всеоружии.
— Постой… Кажется, я что-то нащупал…
— Что?
— Что-то твердое… Камень, или…
Выпрямляясь, Борис вытащил из воды запаянный цинковый футляр прямоугольной формы. Оля прикоснулась к этому футляру опасливо, чуть ли не благоговейно.
— Ты думаешь, там книга?
— Хм… Никто, собственно, нам не обещал… Да сейчас увидим.
Борис положил инструменты и находку в саквояж, и они выбрались из колодца. Наверху было светлее, и Борис уже намеревался приступить к вскрытию футляра ножом, но Оля остановила его.
— Не умыться ли сперва землекопам?
— Да, но где?
— Ты же владелец замка.
— И поэтому должен все тут знать?
— Спросите своего управляющего, ваша милость. Вы же как бы память потеряли?
— Хотелось бы поменьше мелькать на глазах здешней публики… Вот что это там за каменные чаши у стены?
Чаши оказались наполненными чистейшей прохладной водой (по замыслу, она требовалась многим из участниц развлечений в колодцах). Теперь эта вода пришлась весьма кстати. Потом Борис извлек из саквояжа футляр.
Пайка была проведена настолько тщательно и аккуратно, что Борис долго искал зазор, куда можно было бы вставить нож. Наконец, он нашел такой зазор.
— Здесь пайка разошлась, — озабоченно сказал он. — Если внутрь попала вода…
Раскачивая лезвие в зазоре, продвигая его дальше и дальше, он постепенно отделил крышку футляра. То, что лежало внутри, было завернуто в вощеную бумагу, влажную, но без капель воды на поверхности. Борис развернул бумагу с превеликой осторожностью.
Там была книга в кожаном переплете. Название было выдавлено на черной коже глубоким тиснением, первоначально золотым (кое-где поблескивали уцелевшие золотые крупинки). Три замка, которыми застегивался переплет, также отливали золотом в свете факелов.
Борис наклонил книгу так, чтобы падающие тени тисненых букв позволили разобрать название.
— «Зерцало магистериума», — прочел он вслух. — Подержи-ка ее… Здесь есть еще и письмо.
Оля взяла книгу, как взяла бы незапертый ящик с ядовитыми змеями. В руках у Бориса остался запечатанный сургучом почтовый конверт. На нем было что-то написано, но чернила расплылись от влаги. Борис сломал сургучную печать, достал лист из конверта, развернул.
— Плохо, — сказал он.
— Ни слова не различить?
— Посмотри сама, — он показал Оле то, что некогда было письмом. Текст не только размылся, но и отпечатался фиолетовыми кляксами на половинках сложенного листа. — Ничего…
— Да… Буквы «зю» и «зю бемоль». Но, знаешь…
— Что?
— Есть ведь специальная техника. Когда мы вернемся… В нашем времени мы могли бы найти кого-нибудь, кто…
— Но мы пока еще не вернулись. И в любом времени я не стал бы вмешивать посторонних.
И сразу, точно опасаясь передумать и спеша отринуть искушение, Борис изорвал письмо на мелкие клочки, смял их в кулаке и бросил в угол.
— А книга? — Оля с сожалением проследила взглядом полет влажного комка бумаги. — Не пострадала ли книга?
— Откроем и посмотрим?
— Ну уж нет!
— Я пошутил… И не собираюсь открывать до тех пор, пока мы не выясним, что это такое! Дай-ка ее сюда…
Он внимательно осмотрел книгу со всех сторон.
— Нет, — вынес он свое заключение. — Переплет кожаный, а страницы так плотно сжаты замками, что влага не могла проникнуть внутрь. Эта книга и в худших условиях уцелела бы.
— Очень хорошо… А может, и очень плохо. Знаешь, я бы не так уж и расстроилась, если бы выяснилось, что ей пришел конец…
— Но она уцелела, и она у нас. Придется исходить из этого.
— Да. Поэтому клади ее в саквояж, и поехали на станцию.
Уложив книгу, Борис защелкнул замок саквояжа.
— Оля… Я как бы и могу сообразить, почему ты хочешь попасть в «Олимпию», а не куда-нибудь еще. Но… Я ведь ничего не знаю! Уверена ли ты?
— Уверена ли? — переспросила она. — Нет, не уверена. Совсем не уверена! «Олимпия» — это дверь… Но мне и подумать страшно, что будет с нами, если эта дверь открывается только в одну сторону. А ведь Кремин предупреждал!
— О чем?
— О том, что ничего не повторяется.
— Оля! — взмолился Борис.
— Пошли, я все расскажу по дороге.
Управляющий, согласно полученному распоряжению, находился неподалеку. Он сидел в комнате с открытой дверью, откуда мог видеть коридор. Борис позвал его.
— Павел Петрович, мы едем на станцию. Нам нужно в город.
— Но, ваша милость… Ваш костюм…
— Что такое? — Борис осмотрел свою одежду. — А, немного испачкан… Пустяки. Переодеваться некогда, нам нужно торопиться.
— Да, ваша милость! Если опоздаете на вечерний поезд, то ведь ночного сегодня нет, по новому расписанию.
Сиверский быстро вышел и вернулся со слугой, который принялся охаживать костюм Бориса двумя щетками. Одежда Оли совсем не нуждалась в чистке. Борис давал последние указания.
— Поспешите с экипажем, и вот еще что. Там в подвале… И в спальне… Словом, прикажите, чтобы заделали все как было.
